Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
мутотень. Пришлось рявкнуть с обильным использованием «второго командного», после чего поток информации несколько упорядочился:
– Товарищ майор, Арт в деревню с одним из «партийных» пошел. Без оружия и рации. А тут полицаи навалились. Мы на выручку пошли, а из леса мотопатруль – два грузовика с фрицами. А нас всего трое…
– Так, понятно. Что сейчас творится?
– В деревне стрельба началась. Наших, наверное, ловили. Потом несколько взрывов было…
– Несколько – это сколько?
– Три.
– Так и отвечай в следующий раз! – точное количество взрывов было, конечно, не важно, но воспитывать Зельца надо. Пусть парень мысли в порядок приведет, а то, как в бессмертной кинокомедии: «Все пропало, шеф! Все пропало!»
– Слушаюсь! – голос Дымова стал уверенней.
– И про код не забывай!
– Так точно! Гады сейчас в… кусты пошли. Цепью. Несколько минут назад погрузили тушки на колеса и спешно умчались.
– «Двухсотые» или «трехсотые»?
– Я не очень разглядел, но и те и те были вроде…
– Давай ориентир, мы скоро подтянемся. И наблюдение продолжай! Отбой.
– Понял. Отбой.
«Судя по наличию «тушек», Антона тепленьким взять не удалось… Что уже хорошо! А если обратить внимание на то, что немчура за прочесывание принялась, то – совсем хорошо! Значит, Тохе удалось в лес ускакать. Будем его сами искать», – и, высунувшись из штабной палатки, Александр громко скомандовал:
– Отряд, в ружье!
* * *
На этот раз побудку мне устроил один из соседей, запнувшийся о мои ноги. Открыв глаза, я с трудом (хотя и легче, чем это получалось ночью) сел. Народу под навесом существенно прибавилось, и большинство в настоящий момент кудато торопилось. «Неужто завтрак?» Поднявшись на ноги, я заковылял вслед за всеми. Рядом два бойца несли на плечах третьего, ноги которого были замотаны грязным бинтом.
– Куда идем, товарищи? – спросил я их.
Один бросил на меня косой взгляд, но ничего не ответил, а вот губы второго зашевелились.
– Я ничего не слышу! – и я показал на свое ухо.
Троица затормозила, и ответивший мне медленно, так, чтобы я понял по губам, сказал:
– Поверка.
«Удачно, что меня разбудили, – пришла мысль, – Кто его знает, какие тут порядки? Может, за невыход на построение сразу расстреливают?»
Солнце было еще невысоко и тени от караульных вышек перекрывали центральную «площадь» лагеря.
«Так, что тут у нас?» – подумал я, оглядываясь.
Лагерь представлял собой неправильный четырехугольник, размером примерно сто на двести метров, обнесенный высоким проволочным забором, метрах в пятнадцати от которого шел другой – низкий. По углам и у единственных ворот стояли вышки. И на каждой, что характерно, – прожектор. «А между заборами, как пить дать, часовые должны ходить!» – догадался я. Кроме длинного навеса, под которым я провел ночь, огромной деревянной бочки в одном из углов огороженного пространства и пары дощатых домиков, у ворот на территории лагеря ничего больше не было. И тут же, будто в подтверждение, изза караулки вышел немецкий солдат и двинулся вдоль колючки.
«Судя по количеству народа, – а на первый взгляд, на «площади» стояло несколько сотен человек, – и отсутствию построек, это не настоящий лагерь, а скорее какойнибудь сборный пункт или накопитель», – сообразил я.
Стоящие вокруг меня люди зашевелились, сбиваясь теснее. Вдруг мне показалось, что я слышу какойто звук. Многие же мои соседи морщась начали затыкать руками уши.
Завертев головой, я заметил на одной из вышек, что стояла метрах в пятидесяти от меня, здоровенную сирену, рукоять которой увлеченно крутил щуплый немец в форме со знаками различия унтерофицера.
Спустя некоторое время унтер прекратил свои телодвижения, и соседи перестали морщиться. Одна створка ворот открылась, и вся толпа качнулась по направлению к ним.
– Что? Что такое? – как мог громко, спросил я.
Стоящий рядом здоровяк в изодранной кожаной куртке развернул меня к себе лицом, и я прочитал по губам: «Не ори! Еду дают!»
Кивнув в ответ, я стал ждать.
Спустя пару минут немцы командами, а больше – грозным видом двух пулеметов, размещенных сразу за воротами, навели относительный порядок, и пленные, вытянувшись в колонну по одному, стали подходить за пайкой. Когда стоявший передо мной здоровяк, одетый в кожаную куртку («Танкист, наверное, – отметил я про себя.), вышел вперед, я увидел, чем нас угощают. В проеме ворот стояла двуколка (однако лошадей я нигде на заметил), в которой виднелась кучка какихто корнеплодов. Мой сосед как раз дошагал до тележки, и человек в советской форме, но без знаков различия и с белой повязкой на рукаве протянул ему два какихто овоща. «Негусто, однако!»
