Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
я встряхнул руку военврача и, потянув, поставил сустав на место. Семен глухо застонал, но крик всетаки сдержал. Потом я занялся плечом и лопаткой.
– Ну вот и все! К утру рукой сможете двигать относительно свободно, но рекомендую ее пару дней поберечь… – сказал я десять минут спустя.
Приходько поднял руку к голове, опустил, повращал плечом…
– Да вы кудесник… Коллега…
– Ну, уж и кудесник… – усмехнулся я в ответ. – А вы кто по специализации будете… коллега?
– Невролог я. Из ВВС. Врачистребитель, так сказать.
«Надо же, с каких времен шутка идет!» – подумал я, вспомнив своего питерского друга, врача из ВВС, называвшего себя именно таким образом.
* * *
Взгляд со стороны. Тотен
Пока Люк с носился по лесам за добычей, командир приказал всем отдыхать. А это значит, что ночью мы пойдем на дело!
Вытащил из рюкзака свои «зачетные», «коммандосовские» штаны. Ни у кого из ребят таких нет! Как сформулировал в свое время Фермер: «Двести евро за портки? Да чтоб я сдох!»
Перед тем как отправиться на боковую, решил привести в порядок снарягу, а то в последнюю неделю я – все больше на сидячей работе. «Штанцы» эти я не надевал, считай, со времен боев у Заславля, решив не трепать эксклюзив просто так.
«Упс! А штанишкито велики стали! Сантиметров пять в поясе я потерял! Это сколько же кило? По самым скромным подсчетам, десять «жирограммов» как с куста – впору значок цеплять: «Хочешь похудеть – езжай на войну!» Маринке бы я такой понравился…» – ни с того ни с сего я вспомнил жену. И, как всегда, воспоминания о доме, о семье цепанули душу так, что хоть плачь. Пришлось скомандовать самому себе: «Отставить нюни, товарищ сержант госбезопасности!» – и мысленно надавать пощечин. Так, слегка разнюнившись, и лег спать.
* * *
Люк вернулся около шести вечера, да не один, а с добычей. Решив не мудрствовать лукаво, наш десантник направился к ближайшему крупному селу, где и умыкнул полицейского фельдфебеля. Звание, на самом деле, у него было куда как заковыристое – криминальассистентенанвэртер, но мы его называли фельдфебелем. После непродолжительного применения «методов, не совместимых с соцзаконностью», как пошутил Бродяга, немец «поплыл», и я только успевал переводить. Кроме необходимых нам сведений о немецких лагерях пленный рассказал еще много интересных вещей. Так, к примеру, наши игры с зондеркомандой не прошли незамеченными, и теперь перевозбудившиеся немцы в спешном порядке формируют группы для зачистки Налибокской пущи. Причем задействованы как все виды полиции, так и армейцы. По словам «фельдфебеля», целых три пехотных полка в экстренном порядке переквалифицировали в охранные и спешно натаскивают «на зачистку». Один полк стоит в Барановичах, при штабе группы армий, второй – перебросили в Новогрудок, а третий, по готовности, отправится в Дзержинск. А поскольку народу у них и так не хватает, то охрану крупных населенных пунктов возложили на проходящие части – где взвод «отщипнут», а где – и роту. Так что у нас были все резоны гордиться собой. Из документов, с которыми возился, я знал, что битва под Смоленском уже пошла не так, как в нашей истории, – немцы явно потеряли темп, да и потери у них повыше, а тут еще долгожданные подкрепления прибывают «потрепанными».
* * *
К лагерю подошли, когда уже стемнело – мои «суперчасы» показывали семь минут двенадцатого. Выбрали направление отхода, договорились о чрезвычайной точке встречи, примерно в пятистах метрах в глубь леса возле большого пня. После чего я был оставлен с пулеметом в наблюдении, а мужики ушли на разведку «стариковской» тройкой: Фермер, Бродяга и Люк. Шуры номер два и три долго уговаривали командира остаться, но тот был непреклонен: пойду, мол, и все. Перед выходом Бродяга оставил мне свой матерый ПНВ и нормальный полевой бинокль.
Редкие облака практически не скрывали полной луны, что меня, с одной стороны, обрадовало – и без прибора ночного видения все было видно достаточно неплохо. С другой стороны, это же обстоятельство огорчало – мужиков немцам тоже будет видно хорошо. Впрочем, они – профессионалы с огромным стажем и почти звериным чутьем, выработанным за годы службы. За них я был спокоен. Практически все мысли мои сейчас занимал Антон.
«Как он? Где? Тот ли это «фильтр»? Не ошибся ли «язык», указавший нам на этот лагерь?» – чехарда мыслей, однако, не отвлекала от наблюдения.
С моей позиции, расположенной метрах в ста от лагеря, было прекрасно видно проволочный забор лагеря и небольшую низину за ним. Изза хорошей подсветки я даже различал движения часовых на вышках, а вот пленные, спящие вповалку под длинным навесом да и просто под открытым небом, видны были плохо.
