Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
крайней мере, удовлетворительно. Скорее всего это длительный сон оказал благотворное действие.
Сходив к длинной канаве, служившей для отправления естественных надобностей, я присоединился к толпе, ожидающей выдачи пищи. Протолкавшись через хмурых, изнуренных людей, я встал рядом с Михаилом и Семеном.
– Доброе утро!
Мишатанкист скривил в ответ физиономию, давая понять, что не считает это утро добрым, а интеллигентный военврач улыбнулся в ответ на мое приветствие.
После «завтрака», по совету бывалых, я решил еще немного вздремнуть, но совершенно неожиданно снова завыла сирена.
«Что за фигня?» – Я приподнялся, стараясь разглядеть, что же там случилось.
Несколько лет назад один старый сиделец, работавший у моих знакомых, поучал: «Вы мальчики, запомните – на киче любое отступление от распорядка – это плохо! Все, что по расписанию, – это норма, а вот любой кипеш не по плану – головняк!»
– Пойдем, может, на работы набирают? – позвал меня танкист.
«На работу – это хорошо! Местность заодно разведаю».
Однако на главной «площади» лагеря нас встретили не «покупатели», а местные охранники во главе с фельдфебелем, как я понял еще вчера – начальником этого узилища.
Рядом с «бугром» стоял невзрачный человечек средних лет в аккуратной гражданской одежде, а еще – тот жлоб, с которым я подрался вчера. Мне показалось, что засвербел ушибленный много лет назад копчик…
Когда пленные угомонились, фельдфебель заговорил. Изза того, что обращался он больше к «гражданскому», слышно его было плохо, но одну фразу я уловил – Kraft durch Freude!
«Сила через радость? А этото тут при чем? Они что, культмассовый досуг нам организовать решили?»
Тут «гражданский» открыл рот и громко (и откуда такая сила голоса в этом недомерке?) начал переводить:
– Мы, германцы очень не любим леность и безделие! И вас, счастливо освобожденных от пут жидобольшевизма, мы научим ценить не только работу, но и досуг! В Великом рейхе уже давно действует принцип «Сила через радость»! Поэтому с сегодняшнего дня все не занятые на работах будут принимать участие в физкультурнооздоровительной программе!
От услышанного я обалдел, мои соседи, если судить по лицам, – тоже. Переводчик между тем продолжал:
– Для развития силы духа, выносливости и улучшения питания заключенных с сегодняшнего дня мы начинаем спортивный турнир!
Толпа зашумела – все обсуждали странное заявление.
– Но для повышения эффективности мы совместим спорт и обучение! Турнир будет подобен соревнованиям Великого Рима! – еще немного, и переводчик станет похож на какогонибудь телезазывалу.
«Готов поспорить – гладиаторские бои будут!» – решил я про себя, но спорить, естественно, ни с кем не стал.
– Итак! – продолжал надрываться «гражданский», – первым соревнованием будут гонки колесниц!
Челюсть моя устремилась вниз, а кулаки самопроизвольно сжались до хруста.
Фельдфебель между тем двинулся вдоль строя, показывая дубинкой то на одного, то на другого заключенного.
– Всем выбранным – выйти из строя! – заорал переводчик.
«Похоже, что ктото из охраны учителем истории в школе работал, – возникла в голове не совсем уместная в данной ситуации мысль. – Или киношек исторических ктото из них пересмотрел… Что там у нас известное было? «Бен Гур» или еще какая фигня?»
Отобранных пленных под конвоем двух немцев и четырех «добровольных помощников» повели к воротам. Бросив взгляд в ту сторону, я заметил, что у двери караулки появился трофейный «максим», и за его рукояти весьма уверенно держится рослый немец с нашивками ефрейтора.
«Да, особо не порыпаешься – не пулю словишь, так толпа затопчет», – подумал я, ожидая дальнейшего развития событий.
«Счастливчиков» вывели за ворота, и вскоре они скрылись из виду за поворотом дороги. Томительно тянулись минуты…
Когда ктото, утомленный долгим стоянием на солнцепеке, попытался уйти с «площади» под навес, переводчик заорал:
– Не сметь! Это испытание силы духа и воли! Кто не слушаться, тот буден наказать! – от возмущения он явно путал окончания.
«Да уж, вот тебе и европейские свободы», – я стянул с себя гимнастерку и повязал ее на манер тюрбана. Тепловой удар – это последнее, чего я хотел.
…Спустя примерно час я заметил на дороге облако пыли. Еще через пятнадцать минут к воротам приблизилась крестьянская телега… в которую были запряжены человек десять красноармейцев! На облучке восседал немецкий солдат, в руках у которого был длинный кнут, изредка опускавшийся на плечи «коней». У ворот он натянул поводья и, вскочив, заорал:
– Sieg! Sieg! Ein absoluter
