Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
что так карают за трусость в любой армии мира! – возопил «глашатай».
Пленные же, осознав наконец, что обратный билет в этой игре не предусмотрен, нерешительно затоптались на месте.
– Komm zu mir!
– Шлосс ткнул пальцем в одного из бойцов.
Тот затравленно оглянулся на толпу, глубоко вздохнул… и с яростноиспуганным криком бросился на немца.
Гефрайтор легко уклонился от атаки и сильно врезал «нашему» дубинкой по ягодицам.
«Сильный удар в область таза… Да еще гвозди…» – как я и предполагал, «наш» на ногах устоять не смог и, вскрикнув, кубарем покатился по земле. Через несколько мгновений он попытался встать, но осел – ноги его не держали. Шлосс приблизился к нему, поигрывая своей «булавой». Внимательно посмотрел… И обрушил сильнейший удар на голову поверженного противника!
«Тварь! – пронеслось в моей голове. – Ведь ясно же, что наш не боец! Добиватьто зачем?!»
– Und ist das alles was sie tun kännen?
– довольно улыбаясь, спросил мясник у начальника лагеря.
Ответ я не расслышал, поскольку мое внимание привлек столб пыли на дороге. «Вторая «колесница» возвращается? Нет. Слишком быстро для телеги, запряженной людьми… Скорее всего – машина». Единственное, что я уловил, что говорили чтото про «недочеловеков».
«Тевтонразрушитель» тем временем предложил напасть на него сразу троим. Пленные, получив численное превосходство, приободрились и начали окружать его. Я краем глаза следил за поединком и прикидывал, что делать дальше.
«Наши» бросились на немца, правда, вразнобой и не очень умело. Бойца, бросившегося в ему в ноги, Шлосс встретил ударом колена в лицо и одновременно отмахнул дубинкой по лицу другому. Не сказать, что он продемонстрировал высокое мастерство, но большой опыт уличных боев чувствовался. – Явно парень был на хорошем счету в «штурмовых отрядах». Третий нападавший обхватил немца сзади за талию и попытался оторвать его от земли. Хитрый взмах дубинкой за спину – и гвозди впиваются пленному кудато в район поясницы.
«Гвоздь в почке – это кирдык!» – констатировал я про себя.
Шлосс между тем добил бойца, которого перед этим ошеломил ударом колена, и замер в горделивой позе под приветственные клики немцев и «хиви».
Постояв немного, «варваргладиатор» разразился речью, наполненной презрением к «трусливым свинособакам», боящимся выйти на честный бой.
«Ага, честный. Держи карман шире! Хоть бы палку какую дали… – думал я, разглядывая ефрейтора. – Да и светиться мне, ну совершенно не с руки…»
Похоже, что больше желающих выходить на бой не было, и немцы собрались на экспресссовещание, которое вскоре прервалось выкриком часового с вышки.
Начальник охраны встрепенулся и зашагал к воротам, сделав своим подчиненным знак получше караулить нас.
В клубах желтосерой пыли ко входу в лагерь подъехала какаято машина. Что за машина и кто в ней находился, я не видел – мешали пыль и спины стоявших вокруг. Фельдфебель замер на проходе, прикрыв рот и нос носовым платком. Судя по его позе – к нам пожаловал ктото важный…
Наконец минисамум прекратился, и из машины, оказавшейся «передком Круппа» (я разглядел характерную «морду») вылезли несколько человек и направились к начальнику лагеря. В этот момент Мишатанкист сместился в сторону и своей широкой спиной перекрыл мне весь обзор. Чертыхнувшись про себя, я ввинтился в толпу, стараясь пробраться вперед.
«Мать моя, женщина!» – с трудом протиснувшись между людьми, я обомлел! Перед фельдфебелем, щеголяя новенькой эсэсовской формой, со скучающим выражением на чисто выбритом лице стоял Тотен! Рядом с ним возвышался командир!
«Вот это номер!» – от радости сердце забилось сильнее, а губы сами собой расплылись в идиотской ухмылке. – Но неужели они просто заберут меня отсюда? – восторг сменился осознанием некоторой нелогичности ситуации. – Конечно, наглости и фантазии у мужиков хватит, но как насчет расчета?»
Тотен меж тем чтото сказал фельдфебелю, отчего тот вытянулся «во фрунт». До ворот было метров двадцать, и выражения лиц я видел плохо. Потом начальник лагерной охраны «отмерз» и сделал приглашающий жест. Алик благосклонно кивнул и направился к воротам. Фермер же, выполнив классический поворот «кругом», пошел к машине, за рулем которой я разглядел Бродягу. Заместителя командира я поначалу даже не узнал. По невероятной прихоти сознания в голове всплыла фраза из старой комедии: «Зачем Володька сбрил усы?»
…Когда мой друг вошел на территорию лагеря, я разглядел у него в петлице знаки различия унтерштурмфюрера. Неудивительно, что «наш» фельдфебельтыловик так тянется
