Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
на офицера СС. «Хаха! – усмехнулся я себе. – Теперь мне точно не отвертеться от нацистского происхождения моего позывного, только нарукавной ленты правильной не хватает». Пулеметчики на вышках – цель Люка и командира, караулка за Бродягой, а вот с солдатами возле арены предстоит иметь дело мне. Но без посторонней помощи мне с ними никак не справиться. Значит, попробуем натравить на них толпу, главное, чтобы меня заодно с ними не прихлопнули!
Пока я решал, кого первого и как, передо мной происходила игра в любимом стиле Арта: «Чем больше шкаф, тем громче падает». Все внимание «почтенной публики» было сосредоточено на схватке, на меня никто не смотрел. Зато я заметил, как исчез за караулкой Бродяга, а Фермер «задавил» пулеметчика на крыльце. Я уже осторожно приподнял клапан кобуры и начал потихоньку вытаскивать пистолет. И тут Тоха бросил играть в кошкимышки и поймал верзилу на противоходе. Пора! Резким движением выдергиваю пистолет и… Фельдфебель крайне неудачно вскочил со скамьи, заслонив унтера! Стреляю изпод левой руки ему в бок. «Вальтер» подбросило отдачей, чувствительно ударив меня по руке. «Черт, Клинт Иствуд недоделанный!» – обзываю сам себя и перевожу ствол на унтера. «А вот тебе, гад!» – я так и не понял, выкрикнул я это вслух или просто подумал, но глаза у немца стали квадратными. Закусив губу, я прострелил ему сначала правое, а затем – левое плечо. На все про все ушло секунд пять, а может, и того меньше. Или это время затормозило и тянется, как резиновая лента. Внезапно появился иррациональный страх, что пулеметы с вышек сейчас сметут толпу и меня вместе с ней, но пулеметы молчат – Люк отработал на все сто, как всегда. Солдаты, охраняющие арену, поворачиваются в мою сторону, и я, присев, стреляю в ближайшего, крича, как резаный: «Ребята! Бей гадов!»
Пленные удивленно смотрят на меня, а затем, поняв, что вот он – шанс, кидаются на немцев, затаптывая мертвого унтера и раненого фельдфебеля, увлекая меня за собой. Слышатся редкие выстрелы. Вот промелькнул Фермер, короткой очередью из ППД снесший последнего охранника с вышки… Крики немецкие, мат русский. И я ору истошно, срывая горло:
– Антооооон! Антооон!!!
Вдруг чьято рука хватает меня за плечо и выдергивает меня из этой круговерти. Антон. Живой. И я. Тоже почемуто живой.
– Что стоишь, как блондинка на футбольном матче? – спрашивает Тоха, улыбаясь и поигрывая невесть откуда взявшимся у него «парабеллумом». – Ты как, в норме? Тогда пошли – работы еще вагон.
А у меня слов уже нет. Кончились все.
* * *
Из толпы нарисовался командир. Хлопнув Тотена по плечу еще раз, я строевым шагом пошел навстречу Саше. Остановившись в метре, встал по стойке «смирно» и уже было собрался рапортовать, когда он шагнул навстречу, сграбастал меня и принялся тискать, приговаривая:
– Вот ведь гадский папа, а! Вы только посмотрите на этого везучего говнюка!
– Я тоже очень рад вас видеть… – пробормотал я в ответ, лелея надежду, что Саня ничего мне не поломает.
Подошел немного растрепанный и непривычно выбритый Бродяга:
– Живой! Ну и то – хлеб! Ганса ты четко уделал, молодец! – и уже Фермеру: – Ну что, рвем когти?
– Нет, мля, загорать будем.
– Командир, нельзя людей просто так бросить! – горячо возразил я.
– Поговори мне! Ишь, Мать Тереза какая у нас выискалась…
– Саш, у меня есть идея… – не сдавался я.
– За минуту уложишься?
– Мужики, – начал я вполголоса, – если мы их сейчас оставим, то через пару дней половину переловят и на наш след упадут, а так, мы их колонной отконвоируем куданибудь подальше. А человек двадцать, самых надежных, при себе оставим… – я почти тараторил, стараясь уложиться в отведенное время.
– На хрена нам балласт? – перебил меня Фермер.
– Смотри, если мы закосим под эсэсманов, сопровождающих пленных, то можем прямо на шоссе поработать… Типа ремонт дороги или еще что…
Саша задумался, почесал нос…
– Резон есть. Сможешь, это стадо за пятнадцать минут сорганизовать – будет потвоему. Нет – сам понимаешь…
– Разрешите выполнять, тащ майор?!
– Выполняй, – голос командира смягчился. – На, автомат свой забери…
– Михаил! Семен! – заорал я, что было мочи. – Ко мне давайте!
К этому времени толпа немного успокоилась, да и само освобождение произошло настолько быстро, что осознать случившееся успели немногие. Вдобавок немецкая форма моих боевых товарищей заставляла многих считать случившееся какойто внутренней разборкой, а не налетом партизаносвободителей.
Знакомцы мои обнаружились на удивление быстро – примерно на третьем выкрике.
– И что все это значит? Ты можешь объяснить? – взял быка за рога танкист.
– Затем и позвал, – в тон ответил
