Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
насколько командир прав? – на ходу я выщелкнул пустой магазин и сунул его за пазуху – нечего вещдоки с моими „пальчиками“ немцам оставлять. – Визуально отличить нас от настоящих немцев с воздуха невозможно, ведем мы себя в соответствии со сложившейся ситуацией, так что остается только надеяться, что стрелок „ФоккеФульфа“ человек разумный и просто так нас не накроет…»
До насыпи оставалось метров десять, когда изза перекособоченного «Круппа» показался первый живой немец. В клубах черного дыма, подсвеченный отблесками пламени, он походил на персонажа фильма ужасов из нашего времени – изодранная форма местами дымилась, лицо разбито, а из щеки торчит глубоко воткнувшаяся здоровенная щепка. Сантиметров двадцати длиной, не меньше. «Ганса», если судить по раскачивающейся походке и тому, что он периодически начинал кружить на одном месте, явно контузило.
«Не повезло тебе, зря к нам в командировку поехал», – короткая, в два патрона очередь свалила немца.
Сережка взобрался на насыпь и пристроился у переднего колеса одной из вставших поперек дороги легковушек. Приподнялся, быстро заглянув в салон. Теперь показывает мне, что там ктото живой есть. «Еще один везунчик!» – осколки наших самопальных «монок» серьезно посекли эту машину, а ударная волна начисто вынесла стекла. Показываю Доку, что сейчас проверю, и на полусогнутых вылезаю на дорогу. В окне штабного, судя по эмблеме, «Штевера» показалось лицо очередного «зомби». Еще два патрона – и недобиток заваливается назад. Теперь можно и в салон заглянуть.
«Понятно, почему этот выжил!» – осколки ударили в основном в правый борт, а этот сидел слева, вот и прикрыли его спутники. Водитель, передний пассажир и сосед офицера, застреленного мной, правки не требуют, они уже не дышат.
Оставив автомат висеть на плече, берусь за «Лейку». Стараюсь снимать так, чтобы все сидящие в салоне попали в кадр. У застреленного мной в петлице три «пуговицы» и две полосы – гауптштурмфюрер. А вот нарукавная лента с надписью вязью «Adolf Hitler» – это уже интересно. Распахнув заднюю дверь и стараясь не испачкаться в крови, вытаскиваю из нагрудных карманов документы эсэсовского капитана и сидящего рядом с ним штандартенфюрера и прячу их в висящую через плечо полевую сумку. Сейчас некогда их читать, внутренний секундомер продолжает отсчитывать стремительно убегающие мгновения.
Показываю Сергею на грузовик, в котором ехали солдаты, и делаю жест, как будто кидаю чтото в воздух. Док вытягивает изза пояса гранату«колотушку» и, свернув колпачок на конце рукоятки и дернув шнур, отправляет «подарок» в кузов ублюдка. Никакого шевеления там не наблюдается, но подстраховаться не помешает.
Через десять секунд, прикрывая друг друга, мы подходим к машине, в которой должен был ехать Гиммлер. Передняя часть рамы от взрыва загнулась вверх, капот открылся и заслонил собой лобовое стекло. Машина в огне. Двери закрыты.
– Док, паси! – командую нашему медику, а сам, встав на одно колено для большей устойчивости, делаю снимок.
Потом фотографирую погнутый номерной знак, валяющийся на земле. Закрываясь рукой от жара, я попытался подойти поближе.
– Арт, это Фермер! Внимание! В дальнем конце ктото целый остался.
Поморщившись, нащупываю тангенту:
– Арт в канале. Понял тебя. Доказуху от номера первого достать не получится – все в огне. Сейчас попробую с другого угла снимок сделать.
– Тоха, не увлекайся! – голос Саши строг. – Достаточно, если глазами увидишь. Отбой!
Сместившись на пару шагов, я, наконец, смог заглянуть внутрь машины.
«Ура! Ура! Ура!» – на заднем сиденье, откинув назад голову с характерным скошенным назад подбородком, сидел он, Генрих Леопольд Гиммлер – рейхсфюрер СС, рейхсминистр внутренних дел Германии и прочая, и прочая, и прочая.
– Арт всем! Даю подтверждение и «правлю» на всякий пожарный!
Добиваю оставшиеся кадры, меняя для большей надежности установки диафрагмы и выдержку, потом вскидываю «эмпэшник» и высаживаю остатки магазина в тело человека, одетого в черный мундир с петлицами, на которых три дубовых листа окружены венком из лавра.
Вытащив из специального подсумка пару немецких гранат, отправляю их одну за другой в окно. «Я бы и кол тебе в сердце вбил, чтобы наверняка, но будем считать, что гранат хватит!» – эта мысль приходит, когда мы с Серегой уже залегли в кювете, спасаясь от осколков собственных гранат.
* * *
От дороги мы бежали, как в задницы ужаленные, – время, отпущенное нам на «шалости», ушло, словно вода в песок, в тот момент, когда мы изображали из себя «шибко мертвых», пытаясь ввести в заблуждение летчиков так некстати вернувшегося самолетаразведчика.
