Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
еще металлических обломков, после чего сложил мундир пополам, так, чтобы смола и металл остались внутри. Повернувшись к бывшему майору, сказал:
– Смола немного подсохнет, и матрица будет готова.
– Да, но зачем?
– Накладываем получившийся пакет на любой заряд взрывчатки и… Дальше рассказывать надо?
– Нет, не надо, – ответил эксмайор, рассматривая меня с какимто новым выражением на лице.
– Да, кстати, оторвите у мундиров рукава – они для накладных зарядов подойдут. И пуговицы спорите – как шрапнель будут! – Подумав, я усмехнулся. – А представьте, найдут они немецкого солдата с немецкой пуговицей во лбу. Сюрреализм, да и только!
Все рассмеялись, а Трошин посмотрел на меня с еще более удивленным видом. Наверное, я его «сюрреализмом» так зацепил.
Подождав, пока бойцы отсмеются, я направил двоих за кадушками, а сержанта – за взрывчаткой.
Когда четыре единицы бочкотары были доставлены, я велел рядовым проделать отверстия в днищах кадушек, причем точно по центру:
– А как это сделать, вам расскажет боец Трошин, он в тригонометрии дока!
Тут один из солдат, принесших деревянную тару, спросил:
– Товарищ старший лейтенант госбезопасности, а там немец на стене висит, вы что с ним делать будете?
– «Выпотрошим».
На лице бойца явственно отразился испуг.
– Тьфу ты, это жаргон такой, разведывательный. «Выпотрошим» означает, что мы его допросим в быстром темпе.
– А, тогда понятно… – неуверенно протянул боец.
Очень удачно в этот момент на дороге показался Тотен, только что сменившийся с поста. Увидев меня, он радостно замахал рукой. Когда Алик подошел к нам, то сразу же начал расспрашивать, как прошел бой.
– Нормально. Они и дернуться не успели. Всех положили, кроме одного. И ты нам нужен. Сейчас допрашивать будем.
Заглянув в «штаб», я попросил Бродягу продолжить изготовление фугасов, а сам вместе с Фермером и Тотеном пошел за выгородку к немцу. Тот попрежнему висел на крюке, правда, судя по тому, как его скособочило, мышцы спины у него уже болели не подетски.
– Guten Tag,
– поздоровался вежливый Тотен.
«Он бы ему еще располагаться поудобнее предложил», – подумал я.
Немец презрительно посмотрел на нас. Ну еще бы, ведь в плен он попал по чистой случайности, хитрые азиатские недочеловеки обманули арийца.
– Sprechen sie Russisch?
– начал Тотен.
Ответом была презрительная улыбка.
– Woher kommen Sie?
Та же реакция.
– Тох, объясни клиенту, что он неправ! – Похоже, командиру быстро надоело хамство пленного.
– Грубо или больно?
– Больно.
Подойдя к пленному, я хлестко, с оттягом, расслабленной кистью ударил немца по ребрам. Он взвыл и попытался брыкнуть меня ногами, чем еще больше усилил боль в напряженных межреберных мышцах. Глухо охнув, он повис на крюке. Кивком предложив Тотену продолжать, я отошел на пару шагов.
– Woher kommen Sie? Nennen Sie das Dorf, die Stadt?
Немец продолжал молчать.
Еще один хлест по ребрам. Вой.
В задумчивости отойдя на пару шагов и разглядывая немца, я машинально начал напевать одну из своих любимых песенок:
Котт schliefi die Augen glaube mir
Wir werden fliegen ubers Meer
Ich bin nach Deiner Liebe so krank
Die sich an meinem Blut betrank.[19]
Пленный вздрогнул и пристально уставился на меня. Не знаю, что он там подумал, наверное, решил, что я кровавый маньяк.
– Алик, переведи оберпионеру Штрауссу, что это гестаповцы приезжали к нам, в НКВД, на стажировку, а не мы к ним… – Я решил еще немного подавить на пленного без применения физического насилия.
Алик послушно перевел.
– Кстати, герр Штраусс, а вы знаете, какое у этого милого переводчика прозвище среди своих? Переводи, Алик, не тормози. Тотенкопф!
Тотен поперхнулся, а Фермер в углу неопределенно хмыкнул, скорее всего, он несколько обалдел от моего творческого подхода.
– Итак, вы будете отвечать, Штраусс, или предпочтете, чтобы в письме вашим родным было написано: «К сожалению, голову вашего сына мы так и не нашли… А тело было опознано по прибитому к грудной клетке большим ржавым гвоздем жетону»? – «О боже, что же я несу!» – возникла в голове мысль.
Но после перевода последней фразы немец открыл рот
