Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
не по форме бойцов, так и нештатные средства передвижения. А пара лишних мотоциклов лишними не будут!» – мысленно пошутил я, помогая бывшим пленным одеваться по всем правилам армейской моды Третьего рейха. Впрочем, насчет «по всем» и «армейской» – это я загнул. Форму я им выдал эсэсовскую, это раз. И к деталям не докапывался, это – два. Парням не на парад идти, так что можно особо не эстетствовать.
Мишка Соколов, поскольку ехал со мной в открытой кабине «Круппа», был одет во все немецкое, как и Несвидов с Дымовым, так что на переодевание четверых оставшихся ушло не слишком много времени. Не знаю, практикуется ли в казармах РККА в настоящее время процедура «одеться, пока горит спичка», но управились мы минут за пять.
Тотен, кстати, когда первый раз увидел нашего старшину в немецкой форме, долго хихикал в сторону, а когда на него насели с требованием разъяснить комичность момента, поведал, что Емельяну достался не просто мундир, а заслуженный мундир «всея СС», о чем говорил «уголок» «старого бойца»
на правом рукаве. Несвидов не понял и обиделся, и пришлось Алику объяснять, что шеврон на правом рукаве его мундира – вещь очень почетная, так как носить ее могут только те, кто вступил в СС еще до прихода Гитлера к власти и соответственно испытал все тяготы «периода борьбы». Емельян, однако, совершенно не вдохновился и буркнул в ответ, что, будь его воля, он ни за что в жизни эти фашистские цацки не надел бы. А Док вот уже две недели его периодически подкалывает на эту тему – то поинтересуется, какие страницы «Майн Кампф» он помогал писать, то попросит Несвидова дать ему рекомендацию для вступления в НСДАП.
А то както вечером у костра Серега потребовал у старшего сержанта сдать спички и зажигалку, мотивируя это тем, что в прошлый раз, когда Несвидов «баловался со спичками – Рейхстаг сгорел». После такого фееричного наезда Емельян нажаловался командиру, и нашему доктору была поставлена «вразумляющая скипидарная клизьма», как сказал сам Серега, «небольшая, на полведра».
Оглядев «перелицованных» бойцов, Фермер хмыкнул:
– Хоть сейчас на Александерплац, в параде участвовать!
– Товарищ майор, а это главная площадь в Берлине, да? – спросил Семен Приходько.
– А какая сейчас разница, товарищ военврач? – вопросом на вопрос ответил Саша. – О парадах думать будем, когда немца побьем, а до тех пор это все так – вольные умствования. Короче, слушай новый наряд по машинам! Вы, товарищ Приходько, дополните экипаж старшего лейтенанта, – командир кивнул головой в мою сторону. – Емельян и ты, Леша, – перешел он к нашим «старикам», – с остальными создадите видимость присутствия большого количества людей в кузовах грузовиков. Каски, что ли, развесьте…
– Александр Викторович, – на правах давнего члена группы Дымов позволял себе некоторые отступления от армейского протокола. – А если мы оставшиеся немецкие мундиры в чучела превратим и рассадим?
– Идея здравая, – согласился Саша. – Приступайте!
– Слушаюсь! – весело и звонко ответил Дымов.
«Всетаки мальчишество из него иногда так и прет! Хотя что ты хотел? По возрасту он даже тебе если не в сыновья, то в „очень младшие братья“ годится. А тут жуткая для неокрепшего сознания смесь большой ответственности и циничного отношения к жизни образца двадцать первого века».
– А ты о чем размечтался, Тоха? – Среагировав на голос командира, я понял, что все уже разошлись по своим делам, один я стою на месте, как те хрестоматийные «три тополя на Плющихе».
– Да так, о возрасте и отношении к жизни задумался…
– А, вон оно что, – протянул Саша. – Давай отойдем на пару слов, мне свежий взгляд кое на что нужен.
Мы присели на подножку «эмки».
– Родилась у нас тут со «Старым» идея, – издалека начал Фермер.
Я подбадривающе махнул рукой, продолжай, мол, командир.
– И заключается она в том, что на ту сторону всем кагалом нам лезть не следует.
– Это почему вдруг?
– А потому, Тоха, что могут нас там принять ох, как неласково… – тяжело вздохнул Саша. – Я все ж таки послужил в свое время… И особистов в отличие от тебя повидал. Иной раз просто так, на всякий случай мозги вытряхнут, а потом на место засунут, хоть и дело обычно яйца выеденного не стоит.
– Ну и чем оставшиеся тогда перешедшим линию фронта помогут, а?
– А ты подумай.
«Поморщив мозг», я спросил:
– Что, думаете, они там, в Москве, «убийц Гиммлера» испугаются?
– Ну, не до усрачки, конечно, но опасаться будут, особенно если часть из них на свободе останется.
– И кому на ту сторону идти?
– Тебе, Шуре и Доку.
– С Бродягой ясно, а почему я и Серега?
