Переиграть войну! Пенталогия

* *
Минск. 22 августа 1941 года. 18.35
– Ну, что скажешь, Клаус? – группенфюрер задумчиво почесал затылок и пристально посмотрел на сидевшего перед ним невзрачного мужчину в мятом цивильном костюме.
– Все сильно запутано… герр группенфюрер. – Было заметно, что человек чуть было не назвал собеседника подругому. – Тот, кто учудил это, тщательно все спланировал, но «дьявол – в мелочах», сам знаешь, – говоривший снова сбился с официального тона.
– Клаус, я знаю – ты поговорить любишь, но сейчас не тяни кота за хвост, говори по существу. Всетаки не когонибудь, а моего шефа убили. И разрешаю называть меня постарому, не при всех, конечно.
– Хорошо, Генрих. В общем, раскопал я тут одну бумажку. – И Клаус достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги. – Один ревностный служака из саперов, проезжая по «нашей» дороге, обратил внимание, что ремонтируют неправильно. Ну и встрял.
– Интересно, – пробормотал Мюллер и протянул руку.
– Ребятанеумехи оказались из службы Гейдриха! Вежливо выслушали нашего лейтенанта и так же вежливо проводили восвояси.
– Черт! О чемто подобном я думал! А из какой именно службы? Мы же тоже официально «его ребята».
– Из СД. Они предъявили жетон, не наш и не полевой полиции, а именно СД. Это еще не все, Генрих. Я нашел этого сапера, потому и говорю с такой уверенностью. Парень за это время далеко уехал, аж за Борисов. Даже русские самолеты один раз видел. – И Клаус усмехнулся.
– Так… Зная тебя, старый товарищ, могу быть уверен, что ты еще чтото раскопал! – Было заметно, что настроение группенфюрера значительно улучшилось.
– А как же, Генрих! Ты действительно меня хорошо знаешь. Я вытащил из этого сопляка словесные портреты! И даже приволок его сюда. Пусть с художниками поработает.
– Пока он еще поработает… Быстро перескажи!
– С этим дорожником общались двое: обершарфюрер и унтерштурмфюрер. Первый – атлетичный блондин среднего роста. По словам сапера – молчун, за весь разговор сказал едва пять слов. Из особых примет мне удалось выдавить из свидетеля только странные шрамы, – следователь заглянул в блокнот, – точнее, мозоли на тыльных сторонах кистей.
Мюллер наморщил лоб, словно силясь вспомнить чтото.
– Ганса Холеного помнишь? – после долгих раздумий спросил он.
– Это который держал девок на Борзигштрассе?
– Тот, верно. Мы когда его брали в двадцать восьмом, то у него телаш был, такой некрупный, но дрался как десяток чертей! Двух детективов вырубил и троих полицейских, пришлось пристрелить… Так у него похожие мозоли были. Ты спроси у этого лейтенанта. Должны быть вот тут и тут… – Мюллер показал на своей руке, – вроде бляшек костяных… Так, теперь про второго давай!
– Второй: тоже среднего роста, но уже брюнет. Лейтенант даже сказал, что на итальянца чемто похож. Или на еврея. – И полицейский испытующе посмотрел на группенфюрера. Не заметив никакой реакции, следователь продолжил: – У этого офицера была сильная простуда, поэтому наверняка про говор наш лейтенант сказать ничего не смог.
– Не густо, конечно, но уж что поделать. Ладно, Клаус, иди, работай, а я пойду начальству докладываться…
– Можно подумать, Генрих, что у тебя много начальства, – хмыкнул сыщик.
– Хоть и немного, но есть, одна радость – далеко они и работать не мешают.
* * *
Москва, здание Сената, второй этаж.
15 августа 1941 года. 17.45
В этом кабинете он редко бывал при свете дня. Большой, шагов двадцать в длину, три высоких арочных окна, выходящих на Арсенал. Десятки, если не сотни раз он заходил сюда, но редко когда чувствовал себя так же неудобно.
– Ты, Лаврентий, головойто не верти… – хозяин кабинета («Да что там кабинета, страны!» – мелькнула мысль.) остановился точно за спиной. – Можно подумать, ты эту писанину не видел? – В голосе Хозяина послышалась насмешка.
«Писанину» Лаврентий Павлович, безусловно, видел. Не мог не видеть, поскольку внизу листа, под машинописным текстом стояла его собственная подпись. Но видел он также и карандашные пометки на полях, как и подчеркнутые слова. Но угадать или понять причину сегодняшнего вызова он не мог. Последний раз его вызывали в этот кабинет больше трех недель назад, двадцатого июля. Нет, конечно, он и без этого встречался со Сталиным – заседания ГКО,

на которых он докладывал вождю, проходили каждый день.
Он еще раз вчитался в пометки: «Хаха!», «Подтверждение?», «Шапошников

в курсе?»
Вроде ничего необычного… «Так, а это что?»
«Если это сделали 10 человек, то почему не могут сделать 1000?» – гласила надпись в левом