Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
меня за спиной. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности и обернулся. Скрывавшийся в полумраке собеседник между тем продолжал:
– Ну, будем знакомиться?
Однако в этот момент мой пленитель заорал комуто во дворе:
– Семка, етить тебя налево! Где ты? А ну полезай на клеть да маши хосподам официрам. А то в клети уже пятеро спойматых.
Из темноты ко мне вышли трое в военной форме. Правда, выглядели они похуже, чем «наши» окруженцы. У одного был синяк вполлица, а шею другого украшала повязка из грязнущего бинта. В петлицах третьего я разглядел три треугольника, причем, судя по отсутствию других эмблем, он был из пехоты.
– Так знакомиться будем? – повторил старший сержант.
– Можно и познакомиться.
В этот момент человек, до этого сидевший в дальнем углу, встал и сделал несколько шагов ко мне.
«Опа!» – мелькнула у меня в голове мысль, когда в луче солнца, пробивающегося сквозь щель в стене, грозно сверкнула рубиновая шпала, а на порванной и закопченной синей фуражке увидел такой знакомый по книгам малиновый околыш.
– Кто вы такой? – грозно спросил незнакомец.
«Да, серьезно тебя звезданули!» – подумал я, заметив темносиние круги вокруг глаз, хорошо заметные даже в полумраке сарая.
– Вы бы присели, товарищ лейтенант госбезопасности, а то у вас, наверное, голова кружится, – машинально сказал я гэбэшнику.
– Вы что, врач?
– Нет, но в травмах разбираюсь, – ответил я.
Какаято мысль вертелась в мозгу, не давая сосредоточиться…
– Это как? – спросил чекист.
– Вам лучше ответить! – вступил в разговор пехотный сержант.
«Лучше… Лучше… Лу… Каких таких „официров“ звал хозяин этого зиндана?» Тут я вспомнил великолепный фильм, который я любил в детстве, но потом много лет не пересматривал. Там тоже куркулистый хуторянин заманивал красноармейцев, запирал их в погребе и флагом вызывал бандитов. Вот зачем наш «гостеприимный» хозяин посылал какогото Семена на крышу сарая! А в плен мне очень не хотелось.
– Товарищи военные, вы можете называть меня Василием…
– Что? – слегка удивился сержант.
– Извините меня, конечно, но вам действительно так важно знать, как меня зовут?
«О господи, времято уходит, а они тут обмен визитками хотят устроить!».
– Что значит «Василий»? А документы какиенибудь у вас есть? – проговорил гэбэшник.
«Его сейчас стошнит, а он допросы тут ведет… Гвозди бы делать из этих людей! И забивать по самую шляпку…».
– Нет, документов у меня нет. А у вас?
«Ой, побьют тебя сейчас, языкастый!».
– Да что вы себе позволяете? – Это снова сержант.
– Вы меня еще раз извините, но, по моим прикидкам, в деревне минут через десять, максимум – двадцать, будут немцы.
Вы можете спросить меня, с чего я это взял? Ну, размахивание флагом видно примерно с километра, а машина или мотоцикл даже по местным раздолбанным дорогам проедет это расстояние минут за десять. Накинем еще минут пять на сборы. И пять – на непредвиденные обстоятельства.
Сержант дернулся ко мне:
– А ты откуда знаешь?
– Когда меня в сарай заталкивали, слышал, как куркуль этот когото просил сигнал какимто «официрам» подать. И упоминал, что пятеро уже тут. Вас тут четверо, соответственно я – пятый.
– С чего ты взял, что он немцам сигнал подает? – спросил боец с подбитым глазом.
– А кому, повашему?
– Может, заградотряду нашему?
– А товарищ лейтенант госбезопасности в этом сарае просто в тенечке отдыхает?
Тут голос подал сам энкавэдэшник:
– Что вы предлагаете… товарищ Василий?
«Хороший знак. Хотя бы на пять минут они перестанут меня допрашивать».
– Все зависит от того, сколько немцев за нами приедет. Если их человек пять, можем и справиться.
– У них оружие.
– А может, стену выломаем? – спросил я.
– Не получится, мы здесь уже второй день сидим… – подключился к конструктивному разговору сержант.
– А тут палок никаких нет, сарай всетаки?
– Каких палок? – не понял вначале лейтенант.
– Да все равно каких – хоть больших, хоть маленьких.
– Вот здесь ручка от «литовки» есть… товарищ, – подал голос молчавший до этого момента солдат с забинтованной шеей.
– А я думал, вы говорить не можете! – удивился я. – Давайте ручку сюда.
– Не, говорить могу, у меня ожог – масло горячее плеснуло, – сказал боец и протянул мне прямую палку чуть больше метра длиной.
– То, что надо, – сказал я, садясь и доставая из кроссовка нож.
В десяток движений заточив конец палки до остроты чертежного карандаша, я протянул палку сержанту:
– Как у вас со штыковым боем, сержант?
– Отлично! – ответил тот, вертя в руках палку.
– Ну и замечательно! На один «коротким
