Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
разбить на этом поле походную палатку и наслаждаться видом? – желчно поприветствовал Мюллер своего подчиненного, только что выскочившего из остановившегося автомобиля. Служебный пропуск, закрепленный на лобовом стекле, давал допуск на летное поле. Из соображений секретности самолет не подрулил к аэровокзалу, и ждать, пока машина подъедет, пришлось целых пять минут.
– Бригадефюрер, прошу меня извинить, два дня назад был сильный налет англичан и многие улицы до сих пор в завалах. – Несмотря на то что Панцигер служил вместе с начальником 4го управления как бы не два десятка лет и считался хорошим приятелем последнего, на службе и отношения у них были исключительно служебные.
Вяло махнув рукой, мол, нечего мне тут оправдываться, Мюллер сел в машину.
– В управление? – осведомился Панцингер, повернувшись к шефу.
– Нет, на пятую квартиру.
Фридрих кивнул:
– Курфюрстенштрассе, сто десять! – приказал он водителю.
«Видимо, Генрих хочет посекретничать, причем о таких делах, что даже проверенномуперепроверенному шоферу их слышать нельзя, иначе он пригласил бы меня к себе на заднее сиденье…» Служебный «бенц» был оборудован стеклянной перегородкой, как раз и предназначенной для защиты от посторонних ушей, но береженого, как говорят, Бог бережет. Именно поэтому штандартенфюрер и назвал немного скорректированный адрес – конспиративная квартира располагалась в доме сто тринадцать. Совсем неподалеку, буквально пару минут пешком, квартировало «агентство» Эйхмана. Собственно говоря, всего явок, организованных Управлением, в этом районе насчитывалось четыре.
– Да, кстати, бригадефюрер, – Панцингер вновь обернулся. – Возьмите! – В руке Мюллер увидел узкую черную ленту. Такая же стягивала левый рукав штандартенфюрера.
Шеф гестапо молча взял траурный знак и натянул его на левую руку, благо лента уже была связана кольцом.
Ехать было недалеко, километров пять, да и то, если учесть все петляния по улицам, но за всю поездку никто не проронил ни слова. И когда шли пешком до небольшого дома, в котором располагалась явка, тоже молчали. Панцингер – потому, что ни одна из последних новостей, по его мнению, не могла заинтересовать начальника, а Мюллер… Кто же может сказать?
Подъезд охраняли сразу три сотрудника в штатском.
«Глупо, очень глупо! – подумал Фридрих, заметив одного из них, со скучающим видом листавшего иллюстрированный журнал на лавочке. – Война, а здоровенный лоб в гражданском сидит и жизнью наслаждается. Надо велеть, чтоб в форму переодели. Военную или полицейскую – все равно. И руку, к примеру, забинтовать, если в вояку наряжать будут».
Пока начальник контрразведывательного отдела думал о вещах текущих, его командир оторвался уже шагов на десять, так что пришлось невольно ускорить шаг.
Прибытие высокого начальства не прошло незамеченным – дверь квартиры распахнулась, стоило им только подняться на площадку второго этажа. Впрочем, кто это сделал, Панцингер так и не рассмотрел – агент, следивший за порядком на явке, растворился в полумраке прихожей.
Мюллер, не раздеваясь, прошел в комнату.
– Фридрих! – Он резко повернулся, когда штандартенфюрер закрыл за собой дверь. – Мне обязательно нужно знать, чем сейчас занимаются люди из ближнего окружения Скрипача! И чем они, особенно ближний круг, занимались последние две недели!
– Кто именно?
– Интересуют все, но 3е управление – в особенности.
– Понятно. Если вам будет интересно, бригадефюрер, в стане Моряка наблюдается нездоровая активность. Вчера он вместе с Австрийцем уехал в «Волчье логово».
– Инициативу проявили или по вызову? – со скучающим видом осведомился Мюллер.
– Это выяснить не удалось. Но могу отметить, что за день до этого вся шайка гостила в домике у озера. Четыре часа кряду…
– Понятно. Жду вас с первыми данными здесь через два часа. И распорядитесь, чтобы мне принесли поесть.
…Спустя буквально десять минут в дверь тихонечко постучали, и Мюллер забрал оставленный у порога комнаты сервировочный столик. Быстро проведя ревизию и взяв чашку с кофе, он сел в кресло у окна. Сделав большой глоток, поставил чашку и снял трубку телефона.
– Двенадцать двадцать восемь, – сказал он, набрав номер. – Передайте господину секретарю, что с ним хочет встретиться Пекарь.
Деревня Загатье, Кличевский район Могилевской области, БССР.
22 августа 1941 года. 11:50.
«Раз, два, три, четыре, пять… Я не зайчик, вашу мать!» Курвиметр в очередной раз скользит по расстеленной на учительском столе карте, а в голове вертится дурацкая переделка детской считалки. Привычка мысленно украшать монотонную работу стихами въелась навечно.
