Переиграть войну! Пенталогия

не я один. – Всетаки опять придется ставить Зельца на место… Видать, не понял ночью ничего. Тут мы слегка сами виноваты. Сергеич попросил на время его недомогания взять шефство над перспективным товарищем, мы все согласились, а мальчик с чегото подумал, что он особенный и сам черт ему не брат теперь! Поэтому, несмотря на искреннюю симпатию, приходится его регулярно „застраивать“».
– Лешенька, дорогой! – как можно ласковее и вкрадчивее обратился я к нарушителю спокойствия. – А ты не напомнишь мне, с кем и когда ты в расположение вернулся? А?
Задав вопрос, я немедленно, хоть и с некоторыми проблемами, принял упор лежа и пять раз отжался на здоровой руке.
– Вспомнил? – Поднявшись, я отряхнул колени. – Товарищ военврач, а что это я счета не слышу?
– Neun! Zehn! – немедленно откликнулся Семен.
И в ту же минуту воспитательнотренировочный процесс был нарушен громким гудком, донесшимся откудато с северозапада.
Может, я и калечный, но скорость реакции никуда не девалась:
– Мишка, заводи мотоцикл! Остальным – одеваться! – Какой бы это поезд ни был и что бы он ни вез, на полустанке он обязательно остановится. Алик нам, привыкшим к электрифицированным дорогам, специально лекцию прочитал. До того момента все эти паровозные дела были для большинства из команды темным лесом – слово «разъезд» у меня, к примеру, ассоциировался лишь в составе фразы «разъезд Дубосеково», у которого сражались «двадцать восемь панфиловцев», а совсем не со «специальным пунктом на однопутной железной дороге для пропуска встречных и попутных поездов». И из объяснений Тотена выходило, что эти остановки не просто так по глухим углам разбросаны, а для дозаправки паровозов, причем не только углем или дровами, но и водой. Оттого на каждой уважающей себя станции водокачка стоит.
А если поезд в Милом остановится, неплохо бы нам быть готовыми. Паровозный гудок – штука, конечно, мощная, но если мы его так отчетливо услышали, значит, состав уже близко – километрах в двухтрех. Не знаю, с какой скоростью поезда в этом времени ходят, но даже если он ползет елееле, то времени у нас практически нет.
– Toten, komm zu mir!

– заорал я во всю глотку.
Впрочем, подгонять Алика нужды не было – он сам прокачал ситуацию и уже через пару минут выскочил во двор, на ходу подпоясываясь ремнем.
– На, я для тебя прихватил! – подбежав, он протянул мне рацию, изящно упакованную в сшитый Несвидовым брезентовый чехол. Во время «маскарадов» мы пользовались такими – уж больно вызывающе смотрелись «штатные» подсумки из кордуры на фоне всей остальной амуниции.
– Поехали! – на правах старшего по званию – какникак оберлейтенантские погоны на плечах, я залез в коляску.
– Антон, фуражка! – Приходько успел перехватить нас буквально за секунду до того, как мы тронулись.
«Надо же, как быстро сообразил! А я растяпа растяпистая!»
– Спасибо! Командиру доложи! Мы – на связи…
Стрекоча мотором и поднимая клубы пыли, наш тарантас заскакал по ухабам деревенской улицы.
– Ты чего автомат не взял?
Вместо ответа Тотен показал на закрепленный на коляске прямо передо мной «эмпэшник».
В суматохе просто из головы вылетело, что с нашим избытком трофейного оружия с некоторого момента в каждой машине был заныкан серьезный ствол.
Доехали быстро – когда я скомандовал Соколову остановиться у поворота, ведущего к станции, султан дыма как раз поравнялся с семафором.
– Давай мотик в кусты и догоняй! – Мы с Тотеном зашагали через негустой в этом месте подлесок к опушке. Я помнил, что там была парочка замечательных деревьев, с которых вся станция была как на ладони.
– Включись! – напомнил мне Алик.
Вытащив из чехла гарнитуру, я, повозившись немного с фуражкой (пришлось изза нехватки «рабочих» рук ее даже на ветку дерева повесить), водрузил обруч с наушником на голову и нацепил кольцо тангенты на палец левой руки. Хоть и зафиксирована она, но пальцы свободно шевелятся. Включаем…
– Раз, раз… Как слышно? Прием?
Вместо ответа Тотен показал большой палец.
Даже с одной рукой забраться на эту сосну не составляло особого труда – раздвоенная, с мощными ветвями, вытянутыми в направлении опушки и соответственно станции. Да еще и Алик меня подсадил… Карабкаться на самую верхотуру не стали, благо и с этой высоты все происходившее на станции видно замечательно. Поезд, пока мы изображали из себя бандерлогов, проехал, наконец, въездную стрелку и остановился у покосившегося пакгауза, попрежнему выбрасывая в воздух высокий столб дыма и пара.
«Паровоз, тендер, два пассажирских вагона, четыре платформы, груженные рельсами, платформа с краномдерриком,