Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
Кроме уже упомянутых термитных зажигательных зарядов мне хотелось бы упомянуть ФОНДы – фугасы осколочного действия, которые с одинаковым успехом можно применять как в тылу врага, так и непосредственно на фронте. Средство очень хорошее, товарищи. Иной раз заменяет собой тяжелый гаубичный снаряд. И именно поэтому его выпуск начат по заказу Наркомата внутренних дел до принятия на вооружение РККА. – Судя по тому, что в голосе наркомвнудела стал заметен кавказский акцент, Берия не на шутку разволновался. – За месяц только в Москве их изготовлено более пяти тысяч. И все они немедленно были направлены на фронты! А там с ними происходят очень странные вещи. Я бы сказал – недопустимые! Вот у меня в руках, товарищи, – нарком потряс зажатым в кулаке листком, – отказ! Отказ принять на хранение на армейский склад триста ФОНДов и двадцать больших шрапнельных фугасов. Подписана сия бумаженция военинженером второго ранга Пронским. И знаете, на каком основании отказ, товарищи? Для первых он отмазался тем, что они не приняты на вооружение, а для вторых – что устарели и сняты со снабжения! Вот так – и старому, и малому!
– Спасибо, товарищ Берия! – остановил чекиста Сталин. – Мне кажется, что товарищи поняли вашу мысль. Думаю, уже к завтрашнему дню вы совместно с представителями Наркомата обороны сможете выработать необходимые требования для улучшения взаимопонимания между вашими ведомствами. У меня к вам другой вопрос есть. Почему, как вы сказали, крайне эффективные средства диверсионной войны не выпускаются по линии НКБ?
Вы, товарищ Горемыкин,
что на это ответите?
Молодой, еще и сорока не исполнилось, нарком попытался встать, но Сталин жестом остановил его.
– Нам заказа на подобные изделия не поступало, насколько я знаю, товарищ Сталин.
– Совершенно верно! – пришел на выручку «боеприпаснику» Берия. – Учитывая существующую загрузку наркоматов вооружений и боеприпасов, а также идущую сейчас переброску многих предприятий на восток, наш наркомат решил не загружать людей лишней работой, и мы организовали производство диверсионных средств на местных предприятиях. ФОНДы делают артели московского общества инвалидов, ученики ремесленных училищ и спецконтингент. От НКБ мы получаем только взрывчатку и взрыватели. Впрочем, взрывчатку стараемся брать на складах – все равно ФОНДы не предполагают длительного хранения.
– Понятно. – Сталин затянулся. – Ну что ж, перейдем к другим вопросам, товарищи.
В предпоходной суете я участия не принимал: вопервых, в силу калечности, а вовторых, не мое это дело, чай, не детишки в школу собираются. Вот и сижу на завалинке, причем в прямом смысле этого слова.
– Не помешаю? – Сема Приходько остановился в паре шагов от меня.
– Присаживайся. – В отличие от летчика, я говорил понемецки, так что пришлось сопроводить ответ и соответствующим жестом.
– Что, притомился? – Это уже порусски, вполголоса.
– Не, еще потопаю. – Вообщето, я не просто задницу отсиживаю, а военврач не из праздности по пыльной деревенской улице мотается из конца в конец. Мы – на посту. Я, соответственно, на стационарном, а он – в патрулировании. Большая часть ребят сейчас пакуются, и численность караульных пришлось сократить. На обороноспособности отряда это, по расчетам Фермера, сказаться не должно. При малейшем шухере нас поддержат огоньком со второго этажа школы, для чего и выставили пулеметы в буквальном смысле слова на все четыре стороны. – Частить не хочу, – продолжил после паузы Сема. – Деревенские – не дураки, а я уже до сельсовета и обратно три раза протопал. Девки втихую уже смеются.
– Какие девки?
– А вот эти.
Я поднял глаза и увидел трех барышень комсомольского возраста, стоявших у дома, что был наискосок от школы. Девчонки были что надо – кровь с молоком… и скипидаром, так как они непрерывно о чемто шушукались, поминутно кидая игривые взгляды в нашу сторону.
– Ну да… Глаза твои блестят, глаза твои холодные. Хитрые звериные пропащие глаза. Белые с зеленым, как маркировка стали номер тридцать ХГСА, – процитировал я строки популярного во времена моей армейской службы металлического шлягера.
– Ух ты! – В силу горячего южного характера Приходько всегда живо реагировал на рифмованную продукцию, выдаваемую моей памятью. – А дальше?
– Дальше тоже весело… Но местами пошло, – предупредил я благодарного слушателя – всетаки творчество Сагадеева не очень соответствовало моим представлениям о морали сороковых.
– Да ладно, – махнул рукой собеседник.
Пришлось тихонечко напеть ему остальные куплеты, для вдохновения поглядывая
