Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
сплюнул и приник к пулемету. Внутреннее чутье отчегото подсказывало, что выбраться из этой передряги у них получится, только если подойдут пехотные роты.
На какоето время в бою установилось то шаткое равновесие, когда ни одна из сторон не имеет явного преимущества и стрельба ведется больше для острастки, чем для нанесения вреда противнику. Русские диверсанты, вопреки обыкновению, не отошли, а вели беспокоящий огонь из леса, а остатки уничтоженной (в этом ни у кого уже сомнения не было) колонны заняли оборону в неглубоком кювете и сейчас занимались эвакуацией раненых. Велосипедисты рассредоточились вдоль берега реки, неплохо прикрывавшего их от вражеского огня, но идти в самоубийственную атаку через двухсотметровое открытое пространство не торопились, ограничившись редкими выстрелами в сторону русских.
«Неужели русских больше, чем привычные дватри десятка? Уж очень нагло себя ведут… И отходить никуда не собираются…» – Шойбнер пожалел, что не обзавелся биноклем. Многие унтера и даже рядовые выменивали у ребят с переднего края всякие интересные трофеи вроде биноклей и пистолетов. Кто для того, чтобы пофорсить, а кто и для дела. Лишняя пачка сигарет или купленный в тылу пакетик с «кофе» – небольшая цена за оружие. Пистолет, правда, Клаус не достал, но русский револьвер у него имелся – пулеметчику, пусть и нештатному, с карабином неудобно.
– Шойбнер, как думаешь, с чего русские так обнаглели? И чем они грузовики раздолбали? Я выстрелов не слышал, – фельдфебель засыпал его вопросами.
– С чего обнаглели – не знаю, я не русский командир. А грузовики… – Клаус задумался, сопоставляя детали. – Гранату в кузов, скорее всего, закинули. Первая машина просто взорвалась, но при этом ехала – значит, это не мина или фугас.
– Ну тогда ясно, с чего они так разошлись, – угрюмо сообщил фельдфебель. – Тяжелая топливная колонна – двадцать пять тонн горючки, если не больше! Какие есть мысли, Шойбнер?
– Вы увидели «шнурки» у меня на плечах, господин фельдфебель? – огрызнулся ездовой.
– Ты не кочевряжься мне тут! – прикрикнул старый служака. – Если есть задумки, говори быстрее.
– Судя по четкости нападения, о пехотном бата…
«Бух! Бух! Бух! Бух» – множественные глухие удары, долетевшие изза спины, показали обоим, что о пехоте русские действительно позаботились.
– Черт! – зло выплюнул фельдфебель. – Ты прав, черти тебя раздери! Прикрывай нас, пока я увожу это калечное войско в лес!
– Хорошо! – буркнул Шойбнер и приник к пулемету.
Впрочем, это его действие уже стало лишним – за спиной, там, откуда они совсем недавно приехали, а всего минуту назад раздалась серия негромких разрывов, послышалась частая стрельба, звуки которой уже через несколько мгновений поглотил какойто дикий, первобытный рев, и на дорогу выхлестнул вал всадников. Застыв, Клаус с ужасом смотрел, как часть кавалеристов галопом понеслась к мосту. Время от времени появлялись дымки выстрелов да взблескивали длинные клинки. Потом его взгляд перескочил на небольшую, всадников в пятьдесят, группу, оставшуюся на месте. Русские торопливо спешивались и, если зрение Шойбнера не обманывало, собирали несколько станковых пулеметов.
– Что застыл, стреляй в них! – сипло скомандовал фельдфебель, вскидывая к плечу карабин.
Выйдя из вызванного внезапным нападением с тыла ступора, гефрайтер дернул на себя пулемет, собираясь перенацелить его на новых врагов.
«Вззух!» – противно взыкнуло над головой, а фельдфебель вдруг выронил оружие и попытался схватить самого себя за спину, как если бы его между лопаток укусил слепень. Повернулся, ноги его заплелись, и он плашмя рухнул на землю. Стеклянно открытые глаза старого служаки уставились в небо, и Клаус все никак не мог отвести свой взгляд от лица начальника. Сколько это длилось, фон Шойбнер сказать не мог, поскольку в себя пришел, только когда злой голос у него за спиной сказал:
– Хенде, мать твою, хох, гадина!
Из докладной записки командира 286й охранной дивизии генераллейтенанта Курта Мюллера.
…При перебазировании 3й самокатной роты 354го полка моей дивизии она подверглась нападению кавалерии противника. Одновременно атаке подверглись следовавшие в распоряжение 9й армии 67й запасной батальон и 18я моторизованная тяжелая колонна снабжения. Общие силы нападавших оцениваются минимум в два кавалерийских полка. Противник широко применял артиллерию и минометы, после чего атаковал в конном строю.
Потери 3й роты 354го полка:
46 человек убиты,
23 ранены,
22 человека пропали без вести.
Потери 67го запасного батальона:
84 человека убито;
116 ранено;
7 пропали без вести.
Из 10 тяжелых грузовиков колонны снабжения подбиты и сгорели 7. Противником уничтожено 33 тонны горючесмазочных материалов.
Потери противника оцениваются в 400 человек убитыми и более 500 ранеными.
Из донесения в разведотдел штаба Западного фронта
27.08 сводный отряд 37го кавполка численностью 347 сабель при 14 пулеметах (8 из них трофейные) проводил диверсионные действия в районе Манино – Брод – Свистовичи с целью воспрепятствовать выдвижению резервов противника в район Духовщина. Совместно с отрядом действовала группа танкоистребителей численностью 18 человек.
У моста через реку Песошня была организована засада, которой уничтожена колонна тяжелых бензовозов (7 пятитонок), нанесены большие потери пехотному маршевому батальону (около 100 солдат убито и более 200 ранено, взяты в плен один унтерофицер и 8 солдат) и разгромлена рота самокатчиков 286й охранной дивизии (потери противника – более 100 человек убитыми и 6 пленено).
Разгромлена также гужевая транспортная колонна 161й пехотной дивизии немцев, отступавшая от Духовщины. Из ее состава взяты в плен 3 человека, один из них старший ефрейтор фон Шойбнер, хорошо владеющий русским языком. Из допроса последнего удалось добыть много ценных сведений о способах снабжения противника. Протокол допроса вышлем следующим авиарейсом.
Уничтожены мосты через реки Песошня, Песочня и Пожегезинка.
Потери сводного отряда: 8 убитых и 14 раненых бойцов.
Взгляд
