Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
я выразительно похлопал по ствольной коробке ППД.
К машине мы вышли, сделав приличный крюк, с тем расчетом, чтобы оказаться сзади и отрезать противнику путь возможного отступления. С моего места разобрать, есть ли ктонибудь в кабине или нет, не получалось – уж очень, высоко от земли она находилась. На широком и длинном полуприцепе, покоившемся на множестве колес, стоял какойто непонятный механизм, о назначении которого я бы сказать ничего не смог. К тому же груз был тщательно закрыт брезентом. Фермер знаком показал, что придется подойти поближе.
Я иду справа от машины, а он, соответственно – слева. Вжимаю в плечо автомат – я всетаки не такой быстрый как напарник. Это Саше свою СВТ вскинуть не проблема, а я боюсь не успеть.
Шаг – тишина вокруг, лишь чуть слышно скрипнул песок под ногой. Второй – ничего. Третий… До кабины еще пять. Или шесть.
Шорох слева! Я не вижу, да и командир там, но все равно непроизвольно дергаюсь.
– Тю, хлопцы! Вы чего, в войнушку, да? – Голос ни разу не испуганный, скорее даже радостный, но нервы и так на пределе. С трудом удержал палец на спуске! – Вы чо? Я «хендэ хох»! В натуре, без шуток!
Я выскочил изза машины и увидел коренастого мужика, стоявшего с поднятыми руками на обочине дороги. Вислые усы, популярные в Белоруссии, короткая стрижка, синяя куртка из грубой ткани вроде брезента, джинсы! Точно! Классический крой, хорошо видна фактура саржи.
Вот только цвет серозеленый. Если судить по тому, как мужик косится кудато влево – Саша как раз там и стоит и, наверняка, держит незнакомца на прицеле.
– Не, я и не знал, что у вас тут игра!
«Игра? Какая, на хрен, игра?»
– Вы не знаете, где тут семнадцатый участок леспромхоза? – мужик явно любитель поговорить, но и жизнью битый, стоит и не дергается. Права не качает. Но я мог и погорячиться – уже давно все воспринимаю через призму войны. А вдруг он действительно считает, что мы в какуюто игру вроде изрядно позабытого на фоне всего произошедшего за два последних месяца страйкбола, играем.
– Ты кто? – Голос Фермера глух и хрипл.
– Водитель. В автохозяйстве работаю. Вот – везу агрегат пилильный на делянку, – вислоусый, не опуская рук, пальцем показал на прицеп.
– Тотен, проверь!
– Э, чего проверятьто? – возмутился мужик. – Если надо, могу накладные показать. Путевой лист… Но тогда уж и вы документ какой предъявите, что проверять могете. А то кто вас знает?
Вместо ответа Саша выразительно покачал винтовкой.
– День сегодня какой? – Негоже поперед командования в пекло лезть, но вопрос просто жег мне язык.
– С утра двадцать восьмое было… Вы чего, хорошо вечерком посидели? Неправильно это – в воскресенье наклюкиваться… Суббота на то есть!
«Не, точно мужик безбашенный – на него два ствола глядят, а он о вреде выпивона в воскресенье поучает! Хорошо, что я еще не спросил, какая это планета?» Но от ощущения общей неправильности происходящего по спине пробежал холодок. Заметил я за собой такое новое свойство. И даже не раз об этом думал. Правда, кроме скороспелого вывода, что это изза общих переживаний «чувство опасности» так трансформировалось, так ничего и не придумал.
– Августа?
– Ну да! Чего же еще?
– А год какой? – тут уже не выдержал Саша.
– Вы чего мужики? – «Пленный» даже руки от удивления опустил. – Две тысячи восьмой.
– Твою мать! – выдохнули мы одновременно с Фермером.
Москва, улица Дзержинского, дом 2.
1 сентября 1941 года. 18:43.
– Как дела? – Может, Эйтингон и постучался, но, погруженный в свои невеселые мысли, Павел это пропустил.
– Как сажа бела… А у тебя чего?
– Через неделю уезжаю.
– Всетаки решилось?
– Ага. Так чего пригорюнилсято? – Наум последние три дня был занят организацией собственной поездки в Турцию, для чего пришлось встречаться и общаться с добрыми двумя десятками людей, так что в отделе появлялся лишь набегами.
– «Странники» не вышли на связь.
– Да ну! – Заместитель отодвинул стул и сел рядом. – Сколько сеансов пропустили?
– Один плановый и четыре резервных. Радисты говорят – на частотах глухо. Последний сеанс был двадцать шестого ночью. Передали солидный такой кусок…
– Думаешь, взяли их?
– И это самый лучший вариант… – Судоплатов резко мотнул головой. – Черт, что несуто?! Какой лучший?!
– Паша, не бесись, – Эйтингон успокаивающе положил ладонь на плечо товарища. – Что, считаешь, изза такого срыва им верить перестанут?
Вместо ответа Павел кивнул.
– А вот это вряд ли! Они уже столько наворотили, что… – он на секунду задумался, – уже не вычеркнешь! Ты
