Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
от трупов, пролежавших на летней жаре больше недели, на поляне стоял такой, что аж глаза слезились, так что пришлось нам соорудить себе из платков маски.
Бродя по поляне и периодически консультируясь с Несвидовым, мы определили, что здесь, скорее всего, разгромили батарею дивизионок. Мы насчитали три искромсанных осколками дивизионные пушки «Ф22», а вот одна пушка выглядела практически неповрежденной. Но самое ценное – мы нашли три целых передка со снарядами.
– Хохо, вот и тротильчик! – радостно потирая руки, сказал Люк.
Однако, к нашему большому сожалению, в зарядных ящиках оказалась только шрапнель.
– Сержант! А что, теперь положено так? – спросил я.
– Да нет, конечно, и шрапнель должна быть, и гранаты – тоже.
– А тут что за херня?
– Может, им такие выдали?
Люк тихо выматерился.
– Да, и я того же мнения… – поддержал я товарища.
– Ну и на хрен они нам нужны? – поинтересовался бывший десантник. – В них же, если мне память не изменяет, только порох.
– Мда, действительно. – Но тут мне в голову пришла интересная идея, высказать которую я не успел, поскольку на поляне показались наши командиры в сопровождении Трошина и еще одного окруженцаартиллериста, имени которого я не знал.
– Ну что тут у вас? – спросил Фермер, подходя к нашей небольшой группе.
– Шрапнель тут, никому на хрен не нужная, – ответил Люк. – Хотя, вон, у Тохи идея какаято появилась.
– Что придумал? – Это уже мне.
– Секундочку, командир. Маленькая консультация нужна. Вячеслав, – окликнул я Трошина, – подойдите сюда.
– Да, товарищ старший лейтенант.
– Вячеслав, вы, случаем, не знаете, шрапнельный выстрел разобрать сложно?
– Антон, да зачем эту древность разбиратьто? – удивился Фермер.
– А представь себе: достаем из снаряда пули, в гильзу – двойной заряд пороха. Досыпаем доверху пулями и инициируем электроспособом. Минипушка получится. Если пули метров на двадцать полетят, а они должны, то расставляем эти «пушечки» вдоль шоссе. И – пожалуйте ужинать!
– А что, идейка толковая, – поддержал меня Бродяга. – К тому же выхода у нас все равно нет. Ну, так как, майор, – обратился старым званием к Трошину Бродяга, – выстрел разобрать сложно?
– Если ключ есть – то не очень.
– Так вперед, ключ искать! – скомандовал Фермер. – А вы, – это он уже нам с Люком, – оружие собирайте и документы.
– Саш, а может, похороним? – спросил я.
Тот обвел поляну взглядом:
– Тош, я понимаю, но здесь, на глаз, как минимум – полсотни убитых. А нас, если ты не забыл, пятнадцать, и из этих пятнадцати – четверо ранены. Давай сначала первоочередные задачи решать.
В конце концов Фермер принял решение о перебазировании отряда на эту поляну. Понимая, что отоспаться можно будет и позже, все работали как проклятые. Трошин с Несвидовым, как наиболее подкованные в артиллерийских премудростях, выкручивали из снарядов трубки, а раненые бойцы под руководством Бродяги и с помощью Казачины разбирали патроны и потрошили снаряды. Я, Люк и Зельц собирали по всей поляне карабины погибших артиллеристов и прочее снаряжение и относили все это в тенечек, где командир лично разбирался с этими завалами армейского имущества. Одной из наиболее ценных находок стала командирская «эмка», обнаруженная нами в подлеске. Судя по пробоинам, ее посекло осколками, когда на ней пытались скрыться в лесу от обстрела. Но, судя по всему, ее пассажирам повезло. Правда, не всем. На заднем сиденье мы нашли тело артиллерийского подполковника. В найденном при нем планшете, к нашей бесконечной радости, обнаружился комплект карт Белоруссии.
– Вот это подарок! – обрадовался Люк.
– Ага. Слушай, надо подполковника этого похоронить почеловечески. В благодарность.
Забрав документы и знаки различия, мы отнесли тело офицера в небольшую воронку, Люк отодрал от какогото ящика кусок жести, и я, сверяясь с командирским удостоверением, нацарапал на металле ножом:
«Неречин Павел Самойлович
Подполковник
1908–1941».
И после того, как мы засыпали тело землей, воткнул этот импровизированный обелиск в ногах у покойного.
За этим занятием нас и застал командир. Он молча постоял, думая о чемто своем, а потом сказал:
– Знаешь, Антон, а, наверное, ты прав! Похороним всех! А то что же, им непогребенными до скончания века так лежать?
На время оставив все прочие дела, мы подтаскивали тела к воронкам, как могли, сортировали их. Проверяли карманы, искали медальоны. Узнав имя и звание, вырезали их на жести. Минут через пятнадцать к нам присоединились и
