Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
навести надо.
– Антон, а можно я с тобой останусь?
– Боец Трошин, с каких это пор приказы в армии обсуждаются? – сволочным голосом поинтересовался я. Но потом примирительно добавил: – В этомто и основная трудность нашей службы. Так мы все – Саши да Тоши и прозвища смешные, но приказ есть приказ. Так что исполняйте, товарищ Бухгалтер!
Трошин козырнул и, не говоря ни слова, забрал бойцов, и они осторожно поползли в направлении «полевого склада». Мы же с Дедом Никто приготовились страховать наших. На дороге со стороны леса показалось несколько машин. «Так, „Крупп“ и „Опель“ – это понятно… О, да они при полном параде решили поехать!» – подумал я, разглядев в бинокль еще и «эмку». Особенно меня порадовал самопальный номер, прикрепленный к правому переднему крылу: «WH2008» – гласила надпись, сделанная псевдоготическим шрифтом. «Хорошо, хоть не „ДМБ91“!» – только и мог подумать я, дивясь креативности своих друзей.
Поскольку наша колонна двигалась довольно быстро, нам с Кудряшовым следовало поторопится. Где на четвереньках, а где и просто пригнувшись, мы двинулись к дому старосты. До забора оставалось какихнибудь полсотни метров, когда заполошно выскочившая из дома женщина бегом метнулась к забору и торопливо сняла полотенца.
«А это – хороший знак! – подумал я. – Староста узнал, что в деревню едут немцы, и отменил встречу! Надо нашим сообщить».
– Бродяга, Арт в канале, – нажав тангенту, вызвал я начштаба.
– Слушаю тебя.
– Клиент снял «маячок», вы его спугнули.
– Молодец дед! Только он за себя боится или нас палить не хочет?
– А я откуда знаю? Отбой.
– Погоди, вы где сейчас?
– До сортира клиента нам – два плевка да три прыжка.
– Окидоки. Отбой.
Мои соратники появились в деревне с помпезностью Киркорова, приехавшего на концерт в Нижний Тагил. Когда «ублюдок» остановился у дома старосты, из него высыпали четверо бойцов и споро (видать, командиры заставили репетировать несколько раз), под крики Тотена, восседавшего в обнимку с пулеметом в заднем отсеке «Круппа», взяли под контроль улицу. Из подъехавшей «эмки» важно вылез Бродяга в немецком мундире с лейтенантскими погонами и в сопровождении Зельца направился к воротам.
Я повернулся к Кудряшову:
– Дед, а Дед, ты свистеть умеешь?
– Конечно! – обиделся он.
– Значит, так, слушай мою команду! Ты лежишь здесь и контролируешь подходы со стороны поля и той стороны села. Вот тебе бинокль. – Я протянул ему свой «Никон». – Если увидишь чтонибудь странное – даешь сигнал, два свистка. Понял?
– Так точно! – Чувствуется, нахватаются мужики от нас «старорежимностей»…
Перемахнув через забор, я занял позицию за одним из сараев как раз в тот момент, когда хозяин дома вышел из сеней и направился открывать ворота. Распахнув одну из створок ворот, он сделал приглашающий жест и тут застыл, уставившись во все глаза на Дымова.
«Неужто узнал?» – промелькнула в моей голове мысль.
Между тем Неущенко в явном замешательстве попятился назад, а Бродяга и Зельц как ни в чем не бывало вошли во двор. От сарая до них было метров десять, да и говорили они вполголоса, так что обмен любезностями я пропустил. Пора было вступать в игру.
Высунувшись изза сарая, я помахал рукой Шуре и расслабленной походкой жителя эти мест направился к «высоким договаривающимся сторонам».
Староста обратил внимание на то, что его странные гости смотрят ему кудато за спину, и развернулся в мою сторону. Я увидел, как его нижняя челюсть устремилась к земле. Ну еще бы! У него на дворе одновременно и немецкий лейтенант, стоящий в обнимку с его бывшим сослуживцем из райотдела, и советский диверсант, с ухмылкой гуляющий по его двору, как по своему собственному. Причем никто ни в кого не стреляет, банальностей, вроде «хендэ хох» или «Рус, здавайса!», не кричит. Все тихомирно, я бы сказал, посемейному. Чтобы немного успокоить хозяина, я приветливо улыбнулся и сказал:
– Ну что, дядько Пилип, брезентто в хозяйстве пригодится?
Поняв, что еще немного, и от непоняток нашего старосту хватит кондрашка, Шура аккуратно взял его за локоток и тихо сказал:
– Может, в хату пойдем?
Староста вздохнул и пробормотал:
– И то верно… Прошу в хату, гости дорогие…
Я первый вошел в сени. За мной – хозяин, а мои товарищи чуть подзадержались – Бродяга отдавал распоряжения, как нести службу.
В большой светлой комнате я увидел молодую, лет двадцати пяти, женщину, что стояла у печи и нервно мяла в руках подол передника.
– Вечер добрый, хозяйка! – поприветствовал я ее.
– И вам – добрый! – несколько нервно ответила она. Странно, но ставшего привычным за сегодняшний день белорусского акцента я в ее речи не заметил. –
