Прорвав линию времени и оказавшись в 1941 году, наши современники, ветераны Афгана и Чечни, берутся перекраивать историю и меняют ход Великой Отечественной войны!
Авторы: Рыбаков Артем Олегович
положить правую руку на его плечо.
А Люк слез с мотоцикла и, улыбаясь так искренне, что хоть сейчас во МХАТ на сцену, поздоровался:
– What a fu***ing bastard! I want to kill you!
Пейзанин повторил свое предложение:
– Молочком не хочаце?
– О, млеко? Йа, йа. Зер гут! – ответил Люк, забирая из рук у крестьянина крынку и отпивая. – О, дас ист фантастиш! Try it Tony!
Пришлось мне тоже пригубить. Молоко было восхитительно на вкус, но, передавая крынку Дымову, я ощущал во рту непонятную горечь.
А еще я очень боялся, что у Дымова не выдержат нервы и он учудит чтонибудь этакое. И чтото смущало меня в окружающей обстановке. Но вот что именно, я понять не мог.
Тут на противоположном конце деревни показалась телега, на которой восседало четверо вооруженных мужчин, одетых, что называется, с бору по сосенке.
– Luke, we’ve got a problem!
– привлек я внимание Саши, стоявшего к новым действующим лицам спиной и потому не видевшего их.
Отойдя чуть в сторону, я скинул с плеча и взял на изготовку автомат. Винтовка Люка стремительно перекочевала изза спины в его руки. Зельц, правда, слегка замешкался, не зная, то ли доставать «наган», то ли вытягивать из коляски мотоцикла винтовку.
– Holen Sie sich das Pistole!
– пришел я на помощь «молодому». Всю фразу он, конечно, не понял, но слово «пистоле» стало подсказкой.
Люк же, покосившись на меня и убедившись, что я его страхую, сделал шаг навстречу подъезжавшим и повелительно вскинул руку:
– Halt! Zeigen Sie mir Ihre Papiere!
«Хм, похоже, он взял у Тотена пару уроков!» – подумал я, не отрывая взгляда от приближающейся подводы. У мужчины, правившего лошадью, изза плеча торчали стволы охотничьего ружья, а сидевший рядом с ним держал в руках обрез «мосинки». Остальные были вооружены охотничьими двустволками.
После команды Люка возница натянул вожжи, подвода остановилась, и мужик с обрезом спрыгнул. Сделав несколько шагов нам навстречу, он крикнул: «Хутен таг, пан официр!» и, повернувшись к нам боком, показал рукой на белую повязку на своей левой руке.
«Polizei» и «БНС» было написано на ней в две строки.
«А вот и пресловутые полицаи! Быстренько мужички подсуетились – и трех недель, как наших отсюда выбили, не прошло…» – подивился я.
– Zeigen Sie mir Ihre Papiere! – Люк повторил свое требование.
– Конечно, конечно! Минуточку, пан официр! – заторопился «обрезоносец» и полез за пазуху.
Я вскинул автомат к плечу.
– Нихт непакоицца, пан официр! – видно было, что полицай не очень уверен, что я не выстрелю.
Кончиками пальцев он вытащил из кармана какуюто бумажку и с опаской протянул ее Люку. Тот развернул ее, и мельком просмотрев, одобрительно сказал: «Gut!».
Полицаи сразу повеселели. «Ну да, у нас же горжетки фельджандармов, а от этих парней и природные немцы, бывалочи, страдали, не то что какието полицаи из унтерменшей», – подумал я и вернул автомат на плечо. Правда, повесил я его так, чтобы при нужде, не напрягаясь, полоснуть очередью по сидящим в телеге.
– Што, дзядзька Астап, дапамагаеш новай улады? – окликнул мужика, подавшего нам молоко, один из сидящих в телеге – средних лет хмырь с лицом, покрытым оспинами.
– Помогаю.
– А з бальшавиков никога не бачыв? – продолжил общение полицай.
– Та никага, уцякли усе… – По тону было понятно, что «дядька Остап» не сильно жалует вопрошавшего.
«Пора нам покидать этот праздник жизни, а то еще проколемся на чемнибудь. Или у Зельца нервы не выдержат». – Я заметил, как побелели костяшки руки, которой сержант сжимал «наган».
– Luke komm! Los geht’s,
– позвал я Саню.
Сделав ручкой полицаям, я сел на мотоцикл, а Саня запустил движок.
Когда деревня осталась метрах в ста за спиной, Саня остановил мотоцикл и сказал, обращаясь к Дымову:
– Сержант, ты револьверто спрячь.
– Сволочи! Предатели! Почему вы их…
Бац! – оглушительная пощечина прервала его.
– Оттого, что у нас – другое задание. А если тебе нервы не позволяют, то давай, слезай! И топай обратно в лагерь.
– Но ведь они… Да… – похоже, что Зельц сам не знает, что же там «они»…
– Кстати, Антон, ты ничего странного у этого крестьянина не заметил? – обратился Люк ко мне.
– Чтото такое было, но я не могу сформулировать.
– Бинты окровавленные у него на заборе, вот что!
