Перекрестный галоп

как Ян погудел и уехал, но казалось, с тех пор прошла целая вечность. Светать начнет через час.
Я еще раз взглянул сквозь щель в дверце на Питера Кэрравея. Тот по-прежнему стоял во дворе, держал двустволку на сгибе правой руки, наверное, так делают охотники в ожидании, когда загонщики поднимут стаю фазанов в небо. Солдат ни за что и никогда не станет так держать оружие — неготовым для немедленных действий.
Я распахнул дверцу прохода и бросился к нему, держа саблю прямо перед собой, нацеленной ему в физиономию — ну в точности кавалерист во время атаки, только без лошади.
Он быстро вскинул ружье… и все же — недостаточно быстро. Я налетел на него, нанес острием сабли удар по правой руке, пронзил одежду и плоть под ней. И почти одновременно врезал ему по носу покрытой никелем тяжелой рукояткой. Он рухнул навзничь, на землю, выронил ружье и лежал, прикрывая обеими ладонями окровавленное лицо.
Я стоял над ним, высоко подняв саблю, как матадор, готовый совершить круг почета. Кэрравей же тем временем свернулся калачиком, обхватил голову руками, жалобно стонал и дрожал, как побитый щенок.
Я нацелил острие ему в сердце. Рука стала опускаться.
— Что ты делаешь? — неожиданно для самого себя вдруг произнес я вслух. И острие замерло буквально в нескольких дюймах от его груди.
«Ценности и стандарты Британской армии», параграф шестнадцатый. Там сказано, что солдаты должны относиться к людям с уважением, в особенности к жертвам конфликтов, и неважно, живые они или мертвые, раненые, попавшие в плен или просто гражданские лица. Все солдаты должны действовать в рамках закона. «Военная служба, — говорится там, — это долг; а потому солдаты должны быть готовы защищать права других прежде, чем заявлять о своих правах».
Убийство Питера Кэрравея таким вот образом — это вне закона, это будет нарушением его прав как моего пленного, к тому же раненного. Я просто мстил ему за боль и страдания, которые он причинил мне.
Я заметил, что он описался, в точности как я на прошлой неделе в стойле, только в моем случае это было не от страха. Наверное, отмщение состоялось. Я наклонился, подобрал его ружье и оставил его лежать там же и в той же позе, трясущимся от страха, как желе.
Затем я быстро пересек двор и подошел к дому, сжимая в одной руке дробовик, в другой — саблю. Но сабля свое дело сделала и была уже не нужна. И я зашвырнул ее в тень, в самом конце ряда из стойл, и теперь держал ружье уже обеими руками. Вот так-то оно лучше.
Определенного плана у меня не было, но я понимал: надо как-то выманить Джексона на себя, увести как можно дальше от мамы.
Я разломил двустволку. В каждом патроннике лежало по патрону, и теперь я проклинал себя за то, что не обшарил карманы у Питера Кэрравея. За спиной раздались жалобные звуки — это он звал Джексона на помощь, — и я счел, что возвращаться и искать патроны слишком поздно.
Итак, у меня всего два выстрела. Каждый патрон на счету. Я сложил ружье и снял с предохранителя.

Если я хочу увести Джексона с Рисом подальше от матери, придется выдать противнику свое местоположение. Иными словами, совершить действие, совершенно несвойственное пехотинцу.
Фары все еще ярко горели в конце стойл, освещали навозную кучу, но самого меня там больше не было. Я находился примерно в сорока ярдах, там, где дорожка от ворот сливается с асфальтированным кругом у входа в дом. С этого места было хорошо видно машину, по крайней мере ее фары.
Как же привлечь к себе внимание?
Я вскинул стволы дробовика и выстрелил в машину, потратил один из драгоценных патронов. С этого расстояния корпус автомобиля не пробить, а вот стекло можно высадить запросто. Одно я знал наверняка: сидящий в машине Алекс Рис поймет, что стреляли по нему.
Я услышал крик Джексона. Возможно, он оказался в опасной близости от моей мишени. А мне не все равно? Зато теперь они точно знают, где я, — машина тотчас двинулась в мою сторону.
Я нарочно выждал на секунду дольше, чтобы фары высветили мою удаляющуюся спину. Промелькнул в этом луче на миг, а затем снова нырнул в темноту, забежал за угол дома. Грянул выстрел, но я уже был под защитой каменной стены.
Двигался я быстро и похвалил себя за то, что предварительно, во вторник на прошлой неделе, провел самую тщательную рекогносцировку местности. Я знал, что выложенная из бетонных плит тропинка, примыкающая к стенам, огибает прямоугольное здание, и единственным препятствием служит маленькая калитка на углу, в тыловой части дома.
Я быстро обежал его и снова приблизился к фасаду, но только теперь с другой стороны, и находился за машиной, фары ее продолжали светить туда, где я находился несколько секунд назад. В их свете