Частный детектив Яков Штерн — одинокий волк: он занимается опасными расследованиями, не полагаясь ни на чью помощь, и избавляется от своих противников собственными средствами, пусть не всегда законными. Но однажды, взявшись исполнить деликатное поручение очаровательной незнакомки, наш сыщик внезапно обнаруживает, что кто-то невидимый начинает оберегать его от многочисленных покушений. Но кто? С какой целью? И какова будет цена за эту помощь?
Авторы: Гурский Лев Аркадьевич
меня на языке вертелись только мужик с баяном, но поделиться этим кратким наблюдением Сережи Ручьева с самим режиссером означало бы вызвать неминуемый скандал и гнев Ирочки. А свои детские привязанности, как уже отмечалось, я ценил.
— Э… М-да… Оригинально… Э-э… Глубоко… Очень, знаете ли, жизненно… — сообщил я. Ирочка бросила на меня зверский взгляд, и я понял, что сморозил что-то совсем невпопад.
— В каком это смысле — жизненно? — угрожающим тоном поинтересовался маэстро Кунадзе. — Не хотите ли вы сказать, что моя эстетика…
Спас меня Гоша Черник. Из глубины зала послышался вопль виновника торжества:
— Яшка, сукин сын! Где тебя носит?!
Все взоры присутствующих устремились на меня. Даже симфонический оркестр, как мне показалось, стал играть значительно тише, а доброжелательный лобастый дирижер весело помахал мне палочкой.
— Извините, Артем Иванович! Зовут… — радостно сказал я и юркнул в толпу, в центре которой царил громогласный Черник.
— И все-таки вы мне потом объясните… — поймал я на бегу последнюю реплику режиссера и счастливо подумал, что объяснять, очевидно, придется уже Ирочке, а не мне.
В толпе, сквозь которую я продирался, было несколько знакомых мне лиц, причем приятно знакомых. То ли это были какие-то телезвезды, то ли мои бывшие клиенты. Я обменялся приветами с несколькими элегантными юношами, поцеловал ручки двум или трем дамам и крепко пожал руку низкорослому джентльмену в отлично сшитой паре цвета морской волны. Последний был не кто иной, как Геннадий Савельевич Мокроусов, замдиректора «Олимпийца».
— Что к нам давно не заходите, Яков Семенович? — ласково спросил он. — Есть интересные новинки…
— Зайду непременно, — пообещал я Мокроусову, отметив про себя, что выполнить данное обещание мне предстоит, возможно, в ближайшее время.
— Весьма обяжете, — улыбнулся Мокроусов.
Тут меня сильно дернули за руку, и я не успел опомниться, как оказался в тесном кружке, где выпивал и закусывал сам Гоша Черник.
— Поглядите! — обиженным тоном заявил во всеуслышанье Черник. Он был в своем любимом парадном пиджаке, светло-коричневом, с блестками. — Этот тип явился на МОЮ презентацию и поздоровался со всеми, только не со мной. Как это, интересно, называется, а?
— Дискриминация это называется, — с важностью ответил какой-то густобровый толстячок и взял с подноса еще одну розетку с паштетом. Кажется, грибным. Мне сразу тоже захотелось есть.
— Во-во, Яшка, — кивнул довольный Черник. — Профессор правильно говорит. Пренебрегаешь ты мной, своим лучшим другом… Кстати, познакомьтесь, — спохватился он. — Это мой институтский кореш Яков Семенович Штерн, знаменитый частный детектив.
— Частный детектив? Ой, как интересно! — воскликнула высокая рыжеволосая красавица в платье с большим декольте. Я немедленно узнал красавицу и даже немного смутился. Это была кинозвезда Белоусова, которую уже несколько лет именовали секс-символом России. После «Вечера в Париже» все мужское население страны было от Белоусовой буквально без ума. Да что там мужчины — даже моя бывшая Наталья после премьеры фильма по ТВ признала, скрепя сердце, что эта рыжая ничего себе. В ее устах это была наивысшая похвала. Что до меня, то я почти с институтских времен был уверен, будто мой идеал женской красоты — именно такая вот стройная златовласка и что если я когда-нибудь женюсь, так только на такой принцессе. По-прежнему понять не могу, зачем же я все-таки женился на Наталье и прожил с ней без малого шесть лет? Она ведь ничем не походила на этот идеал, и всего золотого у нее были только передние зубы…
Рыжеволосый секс-символ представилась и протянула мне ручку, к которой я с удовольствием приложился. Впрочем, подумал я вдруг, птичка Жанна Сергеевна тоже совершенно не напоминает кинозвезду Белоусову. И тем не менее. А может быть, и тем более. Одним словом, загадка природы. Я вдруг поймал себя на мысли, что мой интерес к прекрасной златовласке — чисто платонический. А вот к птичке — нет.
Гоша Черник тем временем хлопнул еще рюмку, проглотил грибок с тарелки и важно произнес, показывая на бровастого толстяка:
— А вот, Яшка, профессор Трезоров, Валерьян Валерьяныч. Без пяти минут академик. Книжку обо мне написал, в сто страниц. Доказал, что я покруче Чейза и Агаты, вместе взятых.
Я невольно усмехнулся, вспомнив, как Властик Родин называл русским Боккаччо писателя Фердика Изюмова. Ну, до чего мы любим сравнивать наших писателей с зарубежными! И при этом не забываем подчеркнуть, что наши не в пример лучше. В то же время ни одному зарубежному критику наверняка в голову не придет назвать Боккаччо итальянским Изюмовым или сравнивать их Агату
