Частный детектив Яков Штерн — одинокий волк: он занимается опасными расследованиями, не полагаясь ни на чью помощь, и избавляется от своих противников собственными средствами, пусть не всегда законными. Но однажды, взявшись исполнить деликатное поручение очаровательной незнакомки, наш сыщик внезапно обнаруживает, что кто-то невидимый начинает оберегать его от многочисленных покушений. Но кто? С какой целью? И какова будет цена за эту помощь?
Авторы: Гурский Лев Аркадьевич
знать, я бы за Авдеича даром, всего за одну поллитру проголосовал бы! Наш он мужик, ясно? В тюряге сидит за народное счастье. Как Ленин, понял?
Бомжи вокруг стали неодобрительно коситься на меня, а один из них, воинственного вида, в замызганной солдатской шинели без погон и в лыжных ботинках, высказался про меня в том духе, что раз я Авдеича не уважаю, то сам я и есть падла, сволочи кусок, и мне надо немедленно надавать по тыкве. В предчувствии большой драки я уже подтянул штаны, принял удобную стойку и приготовился занять круговую оборону. Однако в эту минуту щелкнул замок двери «Норда» и выглянул подрядчик, из-за чего мое хамство было мгновенно забыто. Нарядчиком, как я и предполагал, оказался мой знакомец Алехин. Одет Мишка был в шикарную кожаную куртку, черные же лаковые полусапожки, а на голове нес блестящий картуз с высокой тульей. В толпе оборванных доходяг Алехин был похож на эсэсовца из старого кинофильма — лагерного надзирателя, решающего, кто из заключенных еще способен арбайтен, а кого уже надлежит шиссен. По крайней мере, и одежда, и брезгливое выражение лица вполне соответствовали этой картинке. Оглядев толпу опытным взглядом торговца живым товаром, он даже не стал вынимать свои трубочки для проверки на алкоголь, а на глазок выбраковал самых похмельных и трясущихся алконавтов. Из остальных он нашел рабсилу поприличнее и стал лениво тыкать пальцами в счастливцев:
— Ты пойдешь… ты… вот ты… нет, я не тебе, морда… еще ты…
— Меня возьми, начальник! — крикнул я, протискиваясь как можно ближе к эсэсовцу Мишке.
Алехин глянул в мою сторону, сначала не узнал, нахмурился, потом узнал, с трудом удержался от улыбки и наконец сказал сурово, ткнув пальцем в меня:
— Хрен с тобой. И ты тоже.
Оставшиеся за бортом загалдели, что, дескать, я пришел позже других, но Алехин так свирепо глянул на них, что они, ругаясь под нос, стали расходиться. Десяток избранников Мишка отконвоировал на второй этаж оформлять договора, а меня в суматохе впихнул в свой кабинетик.
После чего захлопнул дверь и сказал мне, довольно усмехаясь:
— Привет частному сыску!
— Привет похоронному бизнесу! — в тон Мишке ответил я, делая подобие реверанса.
— Опять вышел на тропу войны? — полюбопытствовал Алехин, обозревая мои лохмотья. Причина моих частых превращений была Мишке давно известна.
Тем не менее я сказал:
— Что ты, родной! Пьесу «На дне» репетирую. Вживаюсь, можно сказать, в образ.
— Так-так, — подмигнул Мишка — А у меня какая будет роль в этой пьесе? Давай-давай, колись.
Я критически осмотрел одежду Алехина и ответил:
— На сцену в таком виде выпускать тебя, конечно, нельзя. Нет в этой пьесе роли эсэсовца. Придется тебе, дружок, за сценой изображать раскаты грома.
— Яволь, — щелкнул каблуками Мишка. — Я готов. Так что мне надо сделать, Яков Семеныч?
В двух словах я изложил кожаному Алехину свою просьбу. Мишка тут же порылся в пачке сегодняшних нарядов, пересмотрел все и сказал, что МОЕГО, наверное, успела перехватить «Вечная память». Однако и у «Норда» на сегодня есть заказец на ближайшем к МОЕМУ участке Солнцевского кладбища. Обслуживание по полной программе. Плюс установка мраморного монумента из материала заказчика. Вся работа займет часа четыре.
— Отлично, — кивнул я. — Запиши меня в эту бригаду. Буду яму копать и даже денег за это с тебя не возьму.
— Яш, а Яш, — осторожно осведомился Алехин. — Чегой-то серьезное намечается?
— Да не хотелось бы, — задумчиво проговорил я. Вдаваться в подробности не имело смысла, к тому же и Мишка, уважая мою работу, с особенными расспросами никогда и не встревал. — Однако мне там надо обязательно быть. И так, чтобы меня никто не узнал.
— Понял, — сказал Алехин. — Рискуешь?
— Есть немного, — согласился я. О моей дружбе с покойным, я думаю, кое-кому было известно, наверняка на похоронах меня ждали. Однако не пойти я не мог. Просто по-человечески. Ко всему тому мне было и любопытно, КТО может прийти туда по мою душу. Такое вот частно-сыскное любопытство с похоронным отливом. Коктейль из чувства долга и куража. Та еще дьявольская смесь, доложу я вам.
— Только с этими не заводись, — проговорил Мишка, — с напарничками своими по бригаде. Я-то знаю эту публику, за рюмку водки живого человека в гроб положат и скажут, что так и было… И зря ты меня эсэсовцем обзываешь, — продолжил он грустно. — Мы сперва, как только бомжей этих в землекопы начали вербовать, хотели с ними по-людски. На пьянство глаза закрывали, на качество работы. Платим-то мы им сдельно, заработал — сразу получи. И отовариться можно сразу в «Норде», на тридцать процентов дешевле, чем в городе; только для своих.
— И что
