Частный детектив Яков Штерн — одинокий волк: он занимается опасными расследованиями, не полагаясь ни на чью помощь, и избавляется от своих противников собственными средствами, пусть не всегда законными. Но однажды, взявшись исполнить деликатное поручение очаровательной незнакомки, наш сыщик внезапно обнаруживает, что кто-то невидимый начинает оберегать его от многочисленных покушений. Но кто? С какой целью? И какова будет цена за эту помощь?
Авторы: Гурский Лев Аркадьевич
уйти в мир иной до Большого Террора. Иногда к Солнцевскому снисходили и большие чины, благо место было хорошее. Руками пригнанных зэков обычное кладбище очень скоро было преобразовано в некий оазис, городок с тенистыми английскими аллейками, беседками, хозяйственными постройками и даже оборудованной по последнему слову тогдашней техники стоянкой автомашин. Примерно до середины 30-х каждые похороны на Солнцевском превращались в длительную траурную церемонию. Здесь положены были непременный оркестр, салют, выступления не меньше чем замнаркома и установка памятника, заказанного чуть ли не в мастерской самого Бориса Иофана. Именно в те годы и возникла старая часть кладбища: тут царили гранит, мрамор и позолота; огромные сооружения в духе сталинских новостроек должны были навевать мысли об усыпальницах римских императоров и еще о вечности. Впрочем, известные события в мире людей не могли не затронуть загробный мир. Чистки 30-х сделали, церемонии короче, строже, формальней; дорогие надгробия перестали заказывать. Никто не мог быть уверен в том, что человек, которого сегодня мирно, под оркестр, опустили в землю, завтра вдруг не окажется скрытым троцкистом, пособником и шпионом, недостойным даже похорон в волчьей яме. В этом случае распорядитель похорон автоматически превращался в пособника врагу. В те годы ветер времени снес именные таблички с десятков, если не с сотен монументов. К началу 50-х Солнцевский некрополь представлял собой фантастическое зрелище: роскошные памятники неизвестно кому тянулись вверх своими безглазыми лицами, а у их оснований скромно, как грибы-боровички, гнездились дешевые типовые надгробия, поставленные чекистам, покамест еще ни в чем не заподозренным…
Этот краткий курс кладбищенской истории прочел мне, новичку, пожилой шофер нордовского фирменного «уазика», пока мы добирались до места. Вероятно, я был не первым бомжем, кого этот краевед-любитель обогащал своими познаниями. Оттого-то речь шофера выглядела гладкой и красиво закруглялась в тех случаях, когда должна была возникнуть пауза и последовать вопрос слушателя. Я был прилежным слушателем и не подводил.
— Неужели так и стояли памятники безымянными? — спрашивал я.
— А то, — отвечал шофер, не забывая, впрочем, бдительно поглядывать на дорогу. — Какие-то таблички сторожа сбивали, от греха подальше. А некоторые сами родственники уносили, до лучших времен. К шестидесятым, правда, слепых монументов почти что не осталось. Кого реабилитировали, к кому подселили новых квартирантов — не пропадать же добру. Так что теперь — кладбище как кладбище. Генералов мало, но майоры, подполковники гэбэшные — в самом лучшем виде. В 70-е стали сюда и эмвэдэшников пускать, и из прокуратуры, и из минюста чиновников помельче. Генерального прокурора, понятно, не здесь закопают — не иначе, как на Ваганьковском, там публика почище. Но вот зама его — если бы, не приведи Господь, случилась и такая оказия — привезли бы, наверное, сюда, на Солнцевское…
— Ну, а мы сегодня кого хороним, папаша? — интересовался я, заметив очередную паузу.
— Майора какого-то, — с готовностью объяснил мне краевед-любитель. — Пограничника. Где у нас сейчас воюют на юге — как раз оттуда доставили, в цинковом гробу. Памятник будет хороший, но обычный. Не склеп, конечно, как у Понятовского… — Шофер опять сделал хитрую паузу.
— Какого еще Понятовского? — послушно спросил я. Все равно, кроме разговора с кладбищенским краеведом, никаких развлечений в пути не было. Разговоры двух моих коллег-землекопов о преимуществах спирта «рояль» над портвейном «три семерки» поддерживать мне не хотелось. Я, может быть, и бомж, но интеллигентный. Наподобие Барона из пьесы «На дне».
— Э-э, мужик, это особая история, — с удовольствием проговорил шофер. — Если сегодня выберешь минутку, не поленись, сбегай на старую часть кладбища. Там сейчас, правда, никого не хоронят, потому пусто. А лет десять назад еще закапывали, по спецразрешению, ясное дело. Этот Понятовский был тогда какой-то шишкой в польском ГБ — не министром, но большим человеком. И к тому же потомственным шляхтичем с во-от такой родословной… — Шофер нарочно освободил одну руку от руля, чтобы показать длину родословной. «Уазик» угрожающе вильнул. Я с испугом подумал, что, если рассказ о склепе окажется слишком длинным, мы все четверо можем попасть на кладбище уже не в качестве похоронщиков, а наоборот.
— Понятно-понятно, — поспешно кивнул я.
— Вот я и говорю, — неторопливо продолжил шофер-краевед. — Древний такой шляхтич. Граф, допустим. И папа этого Понятовского из ГБ погиб у нас под Москвой и похоронен как раз на этом месте. Дрянненький такой памятник стоял, каменная
