Переменная звезда

на борту «Шеффилда» Сол был самым громогласным, Питер Кайндред – самым эгоистичным, а Джордж Р. был, вне всяких сомнений, самым самоуверенным. В их команде не было лидера, но он был старшим среди равных. Дублером, которого должен был вызвать Джордж Р., была Ландон. Она в тот момент спала в их общей каюте. Наверное, он просто хотел сделать жене подарок. Может быть, просто решил в одиночку выбраться из семейного гнездышка. А может быть, человеку с такой степенью уверенности в себе, как у Джорджа, проще нажать на одну клавишу, чем на три.
Несомненно, он был не первым релятивистом в истории, кому пришлось дежурить вторую смену подряд. Но, надеюсь, он был последним.
Усталость? Монотонность? Неверная оценка ситуации? Невезение? Никто из релятивистов никогда не говорил об этом, и ни у кого из нас ни разу не хватило духа спросить.
Там просто случилось нечто Жуткое, вот и все.
Что бы это ни было, за тридцать секунд у Джорджа Р. сгорел головной мозг, и на этом все могло закончиться. Можно не сомневаться, что он не подал сигнал тревоги, не успел никому отправить никакого сообщения. По идее, квантовый двигатель заглох, а потом только одно и оставалось – кто-то, кто первым добрался бы до энергетического отсека, должен был убрать с дороги дымящееся тело Джорджа и попытаться заново запустить двигатель.
Я не знаю, каким образом туда успела попасть Ландон тогда, когда Джордж Р. был еще жив. Она отлично понимала, насколько опасно входить в отсек в такой ситуации, но не растерялась и медлить не стала. То ли верила, что сумеет спасти мужа, то ли просто не захотела его пережить – не мне судить и не кому бы то ни было еще. Если это была ошибка с ее стороны, она за нее дорого заплатила – она ослепла, почти оглохла и потеряла восемьдесят пять пунктов в тестировании коэффициента интеллекта.
Такие трагедии не проходят сразу. Нам всем жутко повезло, что следующим до отсека добрался Хидео. Из всех релятивистов только он был наделен железной дисциплиной и фантастическим спокойствием, которое нужно для того, чтобы вытащить в коридор дымящиеся тела друзей, передать их другим людям, забыть о них и попытаться запустить квантовый реактивный двигатель. Я честно и откровенно думаю, что это смог бы сделать любой из релятивистов, но я рад, что за дело взялся Хидео.
Но когда он вышел из отсека и когда его по очереди поблагодарили капитан Бин, губернатор Роберте, генерал-губернатор Котт и координатор Гроссман, Солу и доктору Эми пришлось отвести его в сторонку и сказать ему, что тот студент, ради которого он хотел пропустить свою смену, сопоставил все случившиеся события и из-за чувства вины покончил с собой.
Неважная награда за героизм.

Следующие несколько недель были мрачными.
Катастрофа такого масштаба способна деморализовать общество – либо сплотить его. Похоже, самое важное в таких случаях то, насколько быстро уходит страх.
Все произошло мгновенно… Доктор Эми и ее коллеги трудились не покладая рук. Координатор Гроссман и Зог, губернатор Роберте, генерал-губернатор Котт и его партнер, главный инженер Каннингхэм и даже сам капитан Бин взяли в привычку делать обходы и подбадривать людей своими улыбками и оптимистичными взглядами. Это немного помогло. Но всего лишь немного.
Как скажешь тому, что мчится по космическим глубинам почти со скоростью фотона, что волноваться не о чем? Не о чем – когда самые ценные члены экипажа могут умереть – и не просто умереть, а погибнуть жуткой смертью? Кто же тогда может чувствовать себя защищенным? Думаю, мало кто из нас ожидал, что в полете вообще кто-то умрет. Теперь все наши жизни, планы и надежды зависели от четырех конкретных людей, которые должны были остаться не только живы, но и настолько здоровы, чтобы выполнять свою работу каждый день на протяжении пятнадцати лет.
Вот где находилось сердце нашей мрачности – это была их тоска, их депрессия.
– Спасибо, что пришел раньше назначенного дня, Джоэль, – сказала доктор Эми.
– Нет проблем, – отозвался я, поудобнее устраиваясь