Переменная звезда

наивностью и ребяческими мечтами…
И снова внутренний голос мне возразил. Джоэль, хватит притворяться дурачком. Спроси лучше: «Как могла она не поступить с тобой так?» Как бы кто-нибудь поступил иначе на ее месте? Разместить объявление в Интернете: «Принцесса ищет физически здорового парня. Оплата высочайшая. Собеседования ежедневно в полдень, приносить фото, резюме, результаты исследования генотипа и обследования у психиатра»?
Я: Ну, она не могла иначе, но…
Внутренний голос: Но – что? Как только она тебя увидела, как только она по какой-то причине выделила тебя из стада, а потом вы, так сказать, обнюхались, и что она должна была делать? На первом же свидании сообщить тебе, кто она такая? Да перестань!
Я: Но она могла сразу сказать! Это бы не…
Внутренний голос: Ой, хватит. Во-первых, ты полон всякого дерьма, а во-вторых, даже если это не так, даже если ты на самом деле такой уникальный, такой особенный человек, которого ни капельки не пугают такие мелочи, как невообразимое могущество и богатство… как, черт побери, она могла это предполагать на самом первом свидании! И даже на двадцатом?
Я: Она разыгрывала этот треклятый маскарад гораздо дольше, чем двадцать свиданий! Она тянула с этим до самого…
Внутренний голос: Она хранила молчание о том, кто она такая на самом деле, секунд тридцать после того, как ты добровольно и искренне признался ей в том, что хочешь на ней жениться и сделаешь это, как только сможешь позволить себе подобное.
Я:…
Внутренний голос: А вот скажи-ка мне: можешь ты придумать хоть какой-нибудь другой способ, как девушка ее положения могла бы узнать наверняка, что ее любят саму по себе, а не из-за ее богатства? Девушка должна быть уверена в таких вещах, приятель.
Мой разум: А между прочим, этот гадский внутренний голос прав.
Я: Да, но…
Внутренний голос: Погоди, я еще не закончил. А можешь ли ты придумать какой-нибудь другой способ, как парень твоего положения мог бы узнать наверняка, что он действительно любит девушку стоимостью в много-много гигакредитов? Разве плохо парню понять это до того, как он на ней женится?
Я: Теперь у тебя никогда не будет никаких сомнений в собственных мотивах.
Внутренний голос: И у нее тоже.
Воображаемый ехидный дружок: И у всех остальных тоже. Всем станет известна эта история. Сам пойми: она слишком хороша, чтобы ее не разболтать.
Я: Просто блеск. Все мои знакомые станут думать: ну и умник! Его столько времени водили за нос, а он – ни сном ни духом…
Внутренний голос: Если они будут знать все, они поймут Джинни. Они все поймут.
Я: Ладно, верно подмечено. Только… только… все это просто… все это…
Будь проклято все – отсюда до самого облака Оорта. Да, да, я понимал, почему она была вынуждена поступить так, как поступила, – но как могла она так по ступить со мной?
Отвлечься. Отвлечься.
Я сам не заметил, как встал, оделся и начал расхаживать из угла в угол по моей крохотной квартирке – а ведь я ничего этого не хотел делать. Из этого я сделал вывод: отвлечение вместо стимулятора должно принять форму депрессанта.
Бар у меня дома представлял собой жалкую пародию на тот, с которым я свел знакомство в гостевом такси Конрадов. Я был голодным студентом, который не мог себе позволить всякие изыски, и, как правило, меня это не удручало. В общем в своем баре я обнаружил единственный достойный внимания напиток – большую непочатую бутылку древнего греческого алкоголя под названием «Метакса». Этот коньяк мне подарил приятель, семья которого проживала на Икаре. Я вытащил пробку, решил обойтись без стакана и сделал большой беспечный глоток из горлышка. Коньяк имел такой запах и вкус, какими я всегда представлял себе запах и вкус бензина – в особенности горящего бензина. К тому моменту, как я осознал свою ошибку и попытался вскрикнуть, мои голосовые связки уже были поджарены, а язык словно хорошенько разогрели в микроволновке. Из моих выпученных глаз ручьями потекли слезы.
Когда я проморгался, то разглядел собственную руку от локтя до кисти. Пальцы все еще сжимали бутылку. Я переместил свое сознание, стал бутылкой и ухитрился отыскать то, что еще недавно было моим ртом. «У меня есть рот, – решительно сказал я себе, – и я не должен орать». Я поднес бутылку к губам. Однако это заставило меня снова попытаться стать самим собой, дабы в полной мере оценить второй глоток. При этой попытке я как-то вдруг потерялся. Какое-то время я обшаривал ноосферу в поисках себя, но потом решил послать эти старания к чертям собачьим и просто обнял темноту. Темноту очень здорово обнимать. Можно рассчитывать, что она останется темнотой.
За этим следует серия бессвязных отрывочных воспоминаний о событиях, настолько