Переменная звезда

успехов, что порой врачам удавалось спасти детей, родившихся настолько раньше срока, что у них даже не был развит сосательный рефлекс. И вот теперь, когда наконец все Пророки ведут службы в преисподней, мы можем делать это снова: спасать младенцев, у которых, пользуясь образным выражением Зога, слишком мало мяса.
– Каким образом? – спросила Кэти. – Бедняжек кормят насильно?
Зог покачал головой.
– Так они никогда не научатся есть.
– Нет, их обучают сосать, – сказал я.
Кэти нахмурилась.
– Но как? Если кто-то слишком глуп для того, чтобы понять, что питаться приятно, то чем же его можно стимулировать?
Я улыбнулся.
– Музыкой.
Морщинки на лбу Кэти разгладились.
– О, это мне нравится.
– Стимулируют ритмом? – осведомился Зог.
– Можно было бы предположить, что ритмом, но это не так, – сказал я. – Мелодией. Малютки стараются изо всех сил, чтобы добиться повторения полюбившейся мелодии. Вот с какой силой запечатлена любовь к музыке в мозгу человека. Она провоцирует инстинкт самосохранения.
– Не вижу в этом особого смысла, – признался Зог. – Каким образом мозг мог так эволюционировать?
Я развел руками.
– Спросите у бога. А я просто тут работаю. Единственное, что могу сказать, так это то, что это моя любимая загадка.
– Ты тоже любишь музыку? – спросила Кэти. – Я ужасно люблю.
– А какую?
Вопрос ее, видимо, озадачил, но она все же попробовала дать ответ:
– Слышимую.
Ей нравилась любая музыка? Мне-то, с моей рафинированностью, казалось, что люди, которым нравится все, чаще всего в искусстве ничего не понимают. Но мне было всего восемнадцать, не забывайте, ладно?
– В последний час мне казалось, что здесь неплохо звучало бы банджо, – изрек я.
– На борту «Шеффилда» двое банджистов, которые об этом заявили, – сказала Кэти. – И еще один, который предпочел этого не афишировать. Все они – довольно хорошие музыканты.
– А ты откуда знаешь? – полюбопытствовал я.
Она пожала плечами.
– Просто я провела поиск еще на Земле, послушала записи тех музыкантов, которые подали заявки на полет на «Шеффилде». И еще я попросила бортовую компьютерную систему извещать меня всякий раз, когда кто-нибудь начнет играть вживую и давать мне послушать, если только музыканты не будут запрещать прослушивание. Так я нашла, по меньшей мере, шестерых официально не зарегистрированных музыкантов. На самом деле самый лучший из тех, кого мне пока довелось услышать, как раз из незарегистрированных. Он подал заявку на полет в последний момент, поэтому его не успели прослушать.
Я открыл рот и тут же закрыл.
– А на каком инструменте он играет? – спросил у Кэти Зог.
– На саксофоне. Несколько пьес я сыграла с ним дистанционно. Хотела потом представиться ему, но к тому времени, когда я стала пытаться выудить из системы его личный телефонный номер, кто-то из тех, с кем он сидел в тот вечер в ресторане, установил жесткую защиту.
– И с тех пор ты не пыталась его разыскать?
Мой дисциплинированный микрокомпьютер мелодично запищал. Сработал будильник. Сегодняшняя смена была закончена. Это меня спасло.
– Зог, – сказал я, – жутко не хотелось бы в самый первый день, как только я тут появился, поглядывать на часы, но мне на самом деле нужно…
– Нам нужно кое о чем потолковать, – прервал меня Зог.
– Понимаю. М-м-м… Я могу встретиться с вами через пару часов где-нибудь. У вас в кабинете?
Я стал переминаться с ноги на ногу, словно мне жутко хотелось по-маленькому.
– Ступай. Наши персональные компы как-нибудь между собой договорятся.
– Спасибо, Зог, приятно было познакомиться, Кэти, завтра увидимся, – выпалил я скороговоркой и обратился в бегство.

– Не пойму я что-то, – признался Герб, с прищуром глядя на изображения, мелькавшие на дисплее своего наручного микрокомпьютера. – Эта девушка явно красивее тебя, несмотря на то что она брита налысо,