Переменная звезда

в искаженную ужасом физиономию Ричи и порядком расквасил ее. Примерно в этот же момент коленки Жюля со страшной силой вдавились мне в поясницу. Потом койка рухнула мне на голову, а Жюль шлепнулся на койку лицом. Потом все мы лежали тихо и смирно.
– Вы хотите просмотреть запись еще раз, Джоэль? – осведомилась судья Уилл.
Во рту у меня снова жутко пересохло. Я отрицательно покачал головой, потянулся за водой и позволил себе сделать крошечный глоток.
– Желаете ли сказать что-либо от имени колонии, обвинитель Дули?
– Нет, судья. Полагаю, то, что просмотрели уже дважды, говорит само за себя.
– Безусловно, – еле слышно пробормотал лейтенант Брюс.
– Джоэль, если вы хотите что-то сказать, сейчас самое время это сделать.
Вот к этому я был готов. Спасибо тебе, Пэт! Я сунул руку в карман, вытащил листок со своей речью и попытался незаметно развернуть его под столом, чтобы не слишком бросалось в глаза, что я читаю по бумажке.
Развернул… О боже! Треклятый листок был пуст!
Я посмотрел на Сола. Сол посмотрел на меня. Я посмотрел на бумажку. Потом перевел взгляд на судью Уилл и покачал головой.
Она кивнула, но уголки ее губ едва заметно дрогнули, и мне показалось, что мой ответ ее почему-то порадовал.
– Что-нибудь добавите, адвокат Шорт?
– Да, ваша честь, – ответил Сол. Он нажал на несколько клавиш на настольной консоли. – Вы видите перед собой мое представление. Здесь изложены некоторые факты и обстоятельства, которые, как я надеюсь, вы сочтете имеющими отношение к данному делу.
Все трое вперили взоры в дисплеи и начали читать. Я посмотрел на наш дисплей. Он был пуст. Я посмотрел на Сола. Сол посмотрел на меня. Я перевел взгляд на судью Уилл и стал ждать.
– Понятно, – произнесла судья Уилл через несколько секунд. – Благодарю вас, адвокат.
Координатор Гроссман следующей закончила чтение. Она откинулась на спинку стула, повернула голову на пять градусов вправо и, слегка нахмурившись, стала меня рассматривать.
Затем слово взял Брюс. Его голос показался мне немного странным.
– Судя по всему, колонист, в последнее время вы пережили немало стрессов.
Я не сразу понял, что означает изменение его тона. Оказалось, он обращался ко мне с уважением. Это меня настолько озадачило, что пауза, во время которой я мог бы вставить словечко, закончилась прежде, чем я сообразил, что сказать.
Судья Уилл взглядом призвала своих помощников к работе. Между ними произошли какие-то безмолвные переговоры, суть которых я не понял.
– Очень хорошо, – сказала затем Уилл и пронзила меня беспощадным орлиным взором. – Гражданин Джоэль Джонстон, проявление физического насилия на борту запрещено. Вы нанесли вред здоровью граждан и имуществу колонии без причины на то. Исследование материалов следствия позволяет заключить, что вы поступили подобным образом вследствие ситуативного эмоционального расстройства и, вероятно, в результате ошибки восприятия, а не исходя из нездоровой уверенности в том, что вы призваны путем физического воздействия исправлять аморальные качества ваших сограждан. Поэтому рассмотрение этого дела откладывается на неопределенный срок. На этот раз вам не будут в обязательном порядке назначены лечебные успокоительные препараты. Во-первых, вы освобождаетесь под собственную ответственность при том условии, что немедленно подвергнетесь курсу психотерапии и будете дисциплинированно выполнять все рекомендации вашего лечащего врача. Во-вторых, вы либо помиритесь со ссыльными Бентомом и Рэфьюзом, либо все трое подпишете документ о недопустимости приближения друг к другу ближе чем на сто метров. Кроме того, с вас будут удержаны затраты на их лечение и стоимость ремонта мебели в вашей каюте.
– Вам это понятно, Джоэль? – спросила Гроссман. Голос у нее оказался глубокий, с хрипотцой, дружелюбный. – Уладьте конфликт, заройте топор войны, слушайтесь своего доктора, и все забудется, и вы будете таким же, как сейчас. Иначе вам придется получать курс психиатрической химиотерапии до тех пор, пока вы не научитесь жить с людьми. Боюсь, иного выбора у нас нет: тюрьмы у нас на борту не имеется.
Я сидел и слушал, как стучит кровь у меня в висках.
– Вы хотите что-нибудь сказать для записи, гражданин Джонстон? – спросил Брюс.
Я посмотрел на Сола. Сол посмотрел на меня. Я опустил взгляд и воззрился на пустой клочок бумаги. Я перевел глаза на судейскую коллегию и обнаружил, что во рту у меня скопилось достаточное количество влаги, чтобы произнести несколько слов. И я решился.
Я сказал:
– Спасибо, – главному судье Уилл, – большое, – координатору Гроссман, – всем вам, – третьему помощнику Брюсу.
Все трое вежливо