Перемещенный

между ними была столь очевидна, что ему поневоле стало жаль девушку.
Марш, между тем, сменился залихватской немецкой песней: «Майне либен фройляйн», и Нюра завертелась вокруг Степана юлой. Чтож, гулять, так гулять. Он тоже истуканом стоять не стал: запрыгал козлом, выписывая ногами замысловатые кренделя. Улучшив момент, наклонился к уху Нюры и прокричал, с трудом перекрывая музыку:
— Ну как, нормально?
— Неплохо для первого раза, — глаза ее прямо так и лучились от счастья.
Степану же данное времяпрепровождение радости доставляло мало. И дело было даже не в обуви, которая безбожно натирала ноги. Все эти «потанцульки» он недолюбливал с детства, считая их занятием бессмысленным и не приносящим никакой реально ощутимой пользы.
Далее был объявлен «Белый танец» и к ним приблизилась та самая дама, которая сопровождала престарелого генерала.
— Могу я пригласить вас на танец?
Степан вопросительно глянул на Нюру. Та молча кивнула. Иди мол, раз приглашают.
— Можете, — ответил он незнакомке, но она, похоже, уже не слышала. Вела его за руку поближе к середине зала да подальше от Нюриных глаз.
— Дайте-ка я угадаю. Вы не отсюда, верно?
— Думаю что да, — рассеянно ответил Степан, кружа даму в танце.
Все его мысли сейчас были заняты Нюрой. Что-то в ее взгляде настораживало. Что? Какое-то непонятное волнение. Страх, смешанный с ожиданием чего-то, что неминуемо должно произойти. Чувство это было знакомо ему давно. Печать неизбежности — так он его называл. Человек ведет себя как ни в чем не бывало: общителен, весел, но на лицо его уже опущена маска, сквозь прорези глазниц которой веет потусторонним, неземным холодом.
Складывалось такое впечатление, что Нюра кого-то ждала. Ждала, поглядывая по сторонам с нарочито безмятежным видом. Причем глядела не в их сторону, что было бы вполне естественным, а куда-то вбок.
— Вы чем-то обеспокоены? — лицо его партнерши оказалось совсем близко, а ноздри уловили тончайший аромат дорогого парфума. Грудь ее, скрытая за вырезом роскошного платья, прижалась к Степану так плотно, что он даже сквозь ткань костюма почувствовал жар разгоряченного женского тела.
— С чего вы взяли?
— Не знаю. Показалось, видимо. Так могу я узнать откуда вы?
— Уверен, что вы и сами уже обо всем догадались. Я так называемый «выкидыш».
— Вы правы, — девушка ослепительно улыбнулась. — В таких случаях сложно ошибиться. Люди наподобие вас живут как бы одним днем. Мир вокруг них наполнен яркими красками, им все интересно, все внове. Они как дети.
— Не могу с вами не согласиться, — Степан едва ли не прозевал тот момент, когда к Нюре подошел мужчина в гражданской одежде и принял из ее рук миниатюрный сверток, который она незаметно извлекла из лифа платья. — Минутку! — он рывком оттолкнул от себя девушку и пулей метнулся к Нюре, напрочь игнорируя любопытные взгляды танцующих пар.
Поздно. В одно мгновение они были окружены дюжиной мужчин с непроницаемыми лицами, а на тонких запястьях любимой уже защелкивались наручники. Та же участь постигла и человека, принявшего сверток. Ни он, ни она не выказали ни малейших признаков удивления. Скорее наоборот: оба, казалось, морально были вполне готовы к такой развязке.
— Что происходит? — Степан, не церемонясь, раздвинул окруживших Нюру людей широкими плечами и закончил свой путь лишь тогда, когда в живот ему уткнулось тупорылое дуло «Вальтера».
— Имперская Служба Безопасности, — один из них сунул ему под нос удостоверение с тисненым двуглавым орлом на обложке. — Ваша жена обвиняется в государственной измене по отношению к Советской Империи Рейха. Вам все ясно?
— Оставьте ее в покое, — Степан говорил, и не узнавал своего голоса. Холодный он был у него, мертвый. Да он и сам был уже практически мертв, лишь легкое нажатие на курок отделяло его от того, что принято называть смертью.
— Степа, не надо, — голос любимой дрожал, но в нем не было и намека на слезы. — Это правда.
— Что правда?
— То, что он говорит. Прости меня, пожалуйста, если сможешь.
— Ты вернешься?
— Конечно, вернусь, — удивительно, но она так и не научилась лгать. По крайней мере, ему.
— Пройдемте с нами. У вас будет две минуты на то, чтобы попрощаться с женой.
Степан, словно автомат, размеренно передвигал ноги, неотвратимо приближаясь к выходу. Под руку его поддерживал один из имперцев, на твердокаменном лице которого, как ни странно, явственно читалось сочувствие.
У дворцового крыльца уже стояла карета с зарешеченными окнами. Еще одна — карета сопровождения, пристроилась чуть поодаль.
— Ваше время пошло.
Степан вздрогнул,