Перемещенный

слезы, он боровом ломанулся сквозь цепкие ветви приютивших их гигантских кустов. Желудок горел огнем. Рвотные позывы следовали один за другим. Казалось, еще мгновение и все: искорежит, вывернет наизнанку, исторгнет из тела все то, что когда-либо было съедено им в этой жизни. Вонь? Нет, ну какая же это вонь? Это квинтэссенция вони! И не придумано еще такого слова, которое могло бы описать то, что источал из себя поврежденный нарост злополучного плода.
Рядом с ним бежал Саша. Тоже напрямик, как и он, невзирая на шипы, бьющие по незащищенным участкам кожи, оставляя на ветвях окровавленные красно-зеленые клочья байковой рубахи.

— Ты в порядке? — Степан склонился над телом Саши, с тревогой вслушиваясь в его натужное, хриплое дыхание.
Губы ребенка побелели. До Степана только сейчас начало доходить, что состояние его попутчика вызвано не только их вынужденным бегом с препятствиями на расстояние около полутора десятков метров. За время, которое они провели здесь, у поваленного дерева с переточенным вредителями трухлявым стволом, дыхание должно было давно нормализоваться. Но этого не случилось. Почему? ОН ЕЛ ПЛОД!!! Сейчас Степан отчетливо вспомнил этот момент. Медленно, но верно лицо Саши покрывала мертвенная бледность. Дыхание уже едва прослушивалось. Он просто раскрывал рот, словно выброшенная на берег рыба, да судорожно тянулся к правому карману брюк. Рука его при этом то и дело соскальзывала, царапала ногтями землю и вновь начинала свой путь, чтобы затем снова бессильно упасть на влажную от утренней росы траву.
«Карман!» — повинуясь внезапному наитию Степан положил на бедро ребенка руку и тотчас же ощутил сокрытый под брючной тканью продолговатый предмет. Добраться до него было делом нескольких мгновений. И минуты не прошло, а он держал уже в руках белый цилиндр с полустертой этикеткой. Не мешкая, поднес его ко рту Саши раструбом вперед и нажал на выступающую сверху крышку баллончика большим пальцем. Это сработало. Струя аэрозоля, пущенная в рот Саши, делала свое дело довольно быстро. Вскоре он уже не задыхался, щеки залил здоровый румянец.
— Почему ты не сказал? — присев на корточки, Степан рассеянно вертел в руках баллончик ингалятора.
— Вы не спрашивали.
Чтож, и то верно.
— Выходит плод здесь ни при чем?
— Нет, астма у меня врожденная, — Саша с трудом приоткрыл глаза и с вызовом глянул на своего спасителя: — А если бы и сказал — это что-то изменило? Вы бы меня в лесу бросили?
— Нет конечно! — Степан даже оторопел от такого нелепого заявления. — Но если бы я был предупрежден, то дело, возможно, не зашло бы так далеко, и ты не лежал бы сейчас вот так на земле. Приступы часто бывают?
— Не очень.
Видя, что его оппонент начинает потихоньку закипать, Степан ухмыльнулся и поинтересовался с ехидцей в голосе:
— Огурец-то хоть вкусный был?
— Вкууусный, — губы Саши тронула легкая улыбка. — Хотите попробовать? Я его где-то по дороге бросил.
— Нет уж, извольте. Мы люди простые, на колбасе перебьемся, — сказал — и в задумчивости уставился на Сашу: — А ну-ка, эксперт по внеземным растительным формам жизни, проинформируй-ка меня — вонь эта когда выветрится?
Саша замолчал, прикидывая что-то в уме. Наконец, после недолгих раздумий, выдал:
— Через неделю. Может две. Пока плоды на дереве не переспеют. Но нас это не должно волновать. Главное не прокалывать те наросты на кожуре, о которых я вас предупреждал.
Во время их отсутствия, к счастью, никто на поклажу не позарился. Степан мельком проверил содержимое рюкзака, закинул его на плечи и, преодолев сопротивление колючих до безобразия ветвей, выбрался к ожидавшему его Саше. Уходили медленно, не торопясь. Вонь, как ни странно, теперь уже особого беспокойства не доставляла: то ли принюхались, то ли попросту приняли ее, как должное. Есть — ну и пускай будет. Нам, дескать, наплевать. Впрочем, чем дальше они отходили, тем она становилась все менее ощутимой. А через некоторое время исчезла вовсе.
В течение последующих двух суток ничего существенного с ними не приключилось. На ночлег останавливались все в таких же колючих кустарниках, охранно-оборонительные функции которых Степан теперь уже успел ощутить сполна. Пару раз потревожили невиданных ими ранее животных. Те, к сожалению, сразу же исчезли из поля зрения. Быстроногие, приземистые, коренастые, испещренные вдоль и поперек серовато-грязными полосами, с длинной гривой из спутанных рыжих волос, свисающей едва ли не до самой земли, они чем-то напомнили Степану диких монгольских лошадей.
На третьи сутки появился и повод для беспокойства: исчезли ориентиры. Согласно карте,