Перемещенный

побольше иссушенной местным светилом травы, для надежности водрузил на полученную конструкцию куст средней величины (по счастью, не обремененный колючками) и забылся сладким сном праведника.
Ночь его ожиданий не обманула: выдалась темная, безлунная. Даже звезды умудрились скрыться за плотным покрывалом туч. Верь Степан во всякую потустороннюю белиберду, обязательно решил бы, что его прикрывает не иначе, как сам босс всех ангелов-хранителей — до того у него все гладко выходит. Без сучка, без задоринки. Захотел добраться к линии фронта — нате, пожалуйста. А ведь это немалый путь, между прочим. И закончиться летальным исходом он мог в любую минуту, сложись обстоятельства чуточку иначе. Впрочем, сейчас ему было не до размышлений о престранной вариабельности бытия, которое в простонародье попросту кличут судьбой.
Подождал пока глаза привыкнут к темноте и выглянул из укрытия. Ни зги не видно, зато со стороны траншей слышится губная гармошка, да пляшут языки немалых размеров костра, отблески от которого видны невооруженным глазом даже отсюда. А вот это, пожалуй, нам на руку. И наплевать, что они там празднуют — лишь бы этот праздник жизни продолжался как можно дольше. Безбоязненно пошел вперед, взяв за ориентир отблески от костра, и вскоре по левую сторону от него предстали очертания того самого холма, с вершины которого велась стрельба днем. Сейчас казался он абсолютно вымершим, но, вне всяких сомнений, это было далеко не так.
Пошел совсем медленно, прощупывая ногами перед собой почву. Только бы не упасть — в ночи звуки разносятся гораздо дальше, чем днем. Теперь его мысли занимал один очень даже насущный вопрос: а не заминирован ли случаем перешеек между холмом и траншеями, по которому он так безбоязненно продолжал движение? Степана прошиб холодный пот. По логике вещей — да. Он просто обязан быть заминированным. Имеет ли смысл оставлять в заборе лазейку если эта лазейка не ведет к мышеловке? Словно услыхав его опасения нога Степана зацепилась за проволоку и… раздался такой оглушительный звон, который в состоянии был разбудить не то что спящего, а и вовсе почившего безвременной кончиной человека. Губная гармошка смолкла. Со стороны траншей с небольшим интервалом вылетело сразу три осветительных ракеты. Упасть наземь и слиться с рельефом? Не вариант. Обложат со всех сторон, а то и просто долбанут по площади минометами. Нет, бежать надо сейчас, пока окончательно не пришли в себя от неожиданности солдаты незабвенной Советской Империи Рейха. Все эти мысли в считанные секунды пролетели в голове у Степана, ноги же его, получив приказ к немедленному действию, заработали с бешенной прытью. Птицей летел, игнорируя неровности почвы, пни и прочую лабуду, которой, как назло, попадалось более чем достаточно.
А вот и первые выстрелы. Опомнились, сволочи. Сейчас он был у них, как на ладони. Знай себе, дави на спусковой крючок «мосинки» или на гашетку пулемета. Не ты попадешь — так попадет кто-то другой. Желающих хоть отбавляй. Веер из пуль, просвистевших совсем рядом, заставил его трусливо втянуть голову в плечи. Как будто это поможет, избавит от алчного свинца, не даст тому впиться в незащищенную, словно голую, спину. Неприятное, мерзкое ощущение. Еще выстрелы. Теперь, похоже, стреляли с холма. Хотя, в этом он был не до конца уверен. Да и какая в сущности разница?
Еще одна осветительная ракета. А полоса отчуждения то заканчивается. Последний рывок и можно будет… Гигантским молотом ударило по затылку, заставив Степана упасть сначала на колени, а затем и вовсе зарыться лицом в пахнущую полынью траву. Еще одна пуля разворотила рюкзак и, не встречая серьезного сопротивления, устремилась дальше, прокладывая себе путь через податливое человеческое тело. Впрочем, Степан не был на нее в обиде. Ему было хорошо, как никогда. Сознание медленно, толчками, покидало его тело, а вместе с ним уходила скопленная за последний месяц усталость.

Улуша терпеливо ждала, когда же из норки высунется пытливая мордочка просвирки. Ждала долго. Солнце уже успело подняться высоко-высоко над редкими барашками облаков, а воздух стал настолько сухим, что высушивал губы. Время от времени, она позволяла себе их облизывать. Очень осторожно, потому что слух у просвирки был необычайно остер. Как, впрочем, и зрение. А может просвирка уснула? В норке прохладно и темно. С превеликим трудом Улуша заставила себя не воспользоваться дарованной Володарем силой. Нет уж, не в этот раз. Да и к чему торопиться? Разве не она сама, Улуша, решила скоротать время за охотой? Тем более, что времени более, чем достаточно. Володарь привел ее в это место три дня