Перемещенный

отчет в том, что их наверняка будут искать. Наследили они в землянке, здорово наследили. Сейчас он уже сожалел о том, что поддался тогда минутной слабости. Интересно к каким выводам придут имперцы когда обнаружат труп гауптмана с простреленной головой, оберста, истыканного стрелами, и обезглавленного унтерфельдфебеля? Лично он бы на их месте призадумался крепко. Ну да ладно, сделанного не воротишь.
Размышления его прервал Авдей, шедший позади него все это время и молчаливый, как никогда.
— Я тут что подумал, — вклинившись между Степаном и Улушей он озадаченно примолк, не зная с чего начать.
— Давай уже, выкладывай.
— В общем так: склад мы возьмем, а дальше что?
— Дальше? Сделаем несколько ходок, по возможности, оборудуем тайник.
— Да не о том я! Через Черту как ты думаешь оружие переносить?
— В ящиках, — Степан никак не мог уразуметь к чему клонит товарищ Калины.
— Ладно. Служка Володарева, ты-то хоть должна понимать: тебе для того, чтобы отряд марой прикрыть надо, чтобы все вместе за руки держались. Так?
Девушка призадумалась:
— Верно, я должна всех вас в себя впитать, чтобы мы стали единым существом. Иначе никак.
Ну конечно же, руки! Только сейчас до Степана наконец дошло, в чем заключается его прокол. Без тактильного контакта Улуша попросту неспособна сделать свою работу! Каким образом они пронесут через линию фронта ящики с оружием и боеприпасами, если у всех них заняты руки? Да никаким! На что он, идиот, рассчитывал, чем думал — непонятно.
— Голова нужна человеку для того, чтобы ей есть, — озвучил он ни к селу, ни к городу всплывшую в памяти фразу.
Мозг же его, тем временем, отчаянно перебирал всевозможные варианты, один нелепей другого. Наконец остановился на самом, как ему показалось в тот момент, адекватном.
— Дирижабль захватим, загрузимся по полной и домой.
— Огненную птицу? — Авдей остановился так резко, словно перед ним внезапно выросла призрачная стена. — Пилкушье вымя! Ты задумал поймать огненную птицу?
Отряд замер. До каждого из воинов донеслись последние слова Авдея, в голосе которого Степан впервые услышал истерические нотки.
— Да, огненную птицу, — произнес он спокойным и ровным голосом. — Мне показалось, или кто-то из воинов рода Веперя способен испытывать страх?
Лица сиртей потемнели. Будь обстоятельства несколько иными, и Степан был бы уже наверняка мертв. Обвинение своего сородича в трусости — самое тягчайшее оскорбление, смываемое только кровью обидчика. Однако сейчас они испытывали стыд. Степан, в прошлом дерзкий пришелец, демон, а ныне их староста, был абсолютно прав. Страх действительно забрался в душу каждого, ледяной рукой сжал сердце, а потом заставил его биться так быстро, что оно едва не выпрыгивало из груди.
— Поймаем огненную птицу, — словно змей-искуситель продолжал меж тем Степан, — оседлаем ее и воспарим в небо. Подвигом десятка воинов из рода Веперя будут гордиться пращуры всех сиртей. Про нас сложат былины, передаваться они будут от отца к сыну, от матери к дочери и продолжится это до тех пор, пока время само не замедлит свой бег, а солнце не уснет для того, чтобы когда-нибудь пробудиться вновь на заре новых времен.
В конце речи взгляд его случайно коснулся Улуши. Щеки девушки раскраснелись, а на губах заиграла улыбка. Несмотря на крайнюю степень истощения после выпавших на ее долю испытаний даже сейчас ведунья была невероятно красива. Если бы не Нюра, пожалуй он даже смог бы… Отгоняя постыдные мысли, Степан закрыл глаза и мысленно сосчитал до двадцати. Когда же он вновь открыл их, то был поражен произошедшей метаморфозой. В лицах его воинов мало того, что не читалось ни тени страха, наоборот, воодушевление их было настолько велико, что граничило с безрассудством. Ранее они просто уважали своего старосту за рассудительность и холодный расчет, теперь же боготворили его, ставя на одну ступень с самим Володарем, за безумную, воистину нечеловеческую храбрость.
— На самой птице прилететь… огненной… да к нашим… то-то у них рожи вытянутся!!! — фальцетом прокричал Гриня, и лес взорвался взрывами такого оглушительного хохота, что стая пернатых, облюбовавшая близлежащие древесные кроны, сочла за лучшее ретироваться подальше от сомнительного соседства.

К Микулинкам добрались не за два дня, а за четыре. На второй день пути Степан все-таки принял решение дать отоспаться и ведунам, которым это было попросту необходимо, и самим воинам. В сущности, спешить некуда, пара-тройка дней ничего не решает, а свежие силы его людям ой как нужны. Он и сам, признаться,