Перемещенный

под завязку напалмовыми бомбами, а где-то в лесной глубинке, на пикнике с друзьями.
— Да, не помешало бы. Такой деятельной и красивой женщине как вы, Берта, не к лицу эта грязная война, хотя, признаться, форма оберстлейтенанта вам очень даже идет.
— Ну спасибо! — щеки женщины порозовели от нежданного комплимента, а фанен-юнкер со вторым пилотом в форме гауптмана засмеялись наперебой так заразительно и громко, что Степан и сам не выдержал — присоединился к общему веселью. Из них лишь Берта все еще продолжала оставаться серьезной и собранной:
— Степан, когда мы выполним свою часть работы, ваши люди не ослушаются приказа, доставят нас домой в целости и сохранности?
— Не сомневайтесь. Я ручаюсь за это. Мое слово для них — закон.
— Чтож, рада слышать, потому что к точке с заданными координатами мы прибудем в течении десяти минут.
— Так быстро? Не ожидал, — полученное известие его изрядно обрадовало. — Единственное, о чем хотел бы я вас попросить: перед тем как они поднимутся на борт, будьте любезны, уберите свое личное оружие с глаз долой, реакция у них на него крайне неоднозначная.
— Благодарю. Спасибо, что предупредили. Пожалуй, будет лучше, если мы сдадим его вам. Прямо сейчас.
Степан не возражал. Следуя примеру Берты, отстегнувшей кобуру с парабеллумом первой, гауптман с фанен-юнкером также сложили оружие. Степан оставил лежать его на койке подле себя, на месте карты, которую он до этого отправил в карман, повинуясь утверждению второго пилота, что она им, дескать, более не понадобится.
— Заданные координаты достигнуты. Начинаю снижение.
— Хорошо, спасибо Герхард. Степан, процедура посадки будет следующей: Герхард находит брешь в лесном массиве, по максимуму опускает аппарат. Задача ваших людей, — быстрый кивок в сторону грузового отсека, — спустить основной гайдроп, носовой, ожидающим вашего прибытия людям. Они обязаны будут закрепить его на одном из близлежащих деревьев: с толстым стволом, имеющим развитую корневую систему. Иначе говоря: дерево должно выдерживать сильную динамическую нагрузку довольно длительный промежуток времени. После этого…
— Одну минуту. Разрешите я вас перебью, — вклинившись во вводный инструктаж Берты, Степан и сам не знал с чего начать. Затем, откашлявшись в кулак, все-таки осмелился продолжить: — Прошу прощения, но реалии нашего полета таковы, что, боюсь, мне придется слегка изменить предложенный вами план посадки. Из моих людей на борту в данный момент нахожусь только я один. Точнее — нас двое. Я — и девушка. Девушка сейчас в бессознательном состоянии. Она спит, и разбудить ее можно будет лишь через сутки.
Мраморное лицо Берты вытянулось:
— То есть вы утверждаете, что сами, в одиночку, захватили мой корабль?
— Именно.
— Люди, ожидающие внизу груз, тоже выдумка?
— Нет, эти как раз существуют на самом деле. Десять человек. Надеюсь, моя вынужденная ложь никак не повлияет на наши предварительные договоренности?
Черноволосая немка нашла в себе силы лишь кивнуть. Похоже, Степан неслабо ее озадачил.
— В таком случае, у меня есть альтернативный план. Один из членов вашего экипажа стоит за штурвалом, двое других опускают меня на вайдропе вниз. Я должен буду объяснить своим людям, что именно надо сделать. После того, как носовой гайдроп будет надежно закреплен, по моему сигналу спускайте кормовой.
— Чтож, в таком случае приступим прямо сейчас.
Действительно: дирижабль завис над землей так низко, что, казалось, спустись он еще чуток, и кроны деревьев начнут царапать его хрупкий корпус. Подходящая поляна, а точнее не поляна даже, а небольшая проплешина, к которой пилот привлек их внимание, находилась метрах в шестистах от того места, где был оборудован тайник с оружием.
— Подходим с подветренной стороны. Степан, видишь это дерево? — накрашенный ноготь Берты указывал на гигантского древесного исполина со странной, сужающейся сверху как у ели, ярко-оранжевой кроной.
— Такое сложно не заметить.
— Отлично. Носовой гайдрон крепите к нему. Хубер, пойдемте со мной. Поможете мне с лебедкой.
Сейчас, когда пришло время действовать, Степан испытывал нешуточное беспокойство. Шел позади Берты с Хубером, прикидывая, как все-таки поведут себя немцы. Устоят перед соблазном отрезать гайдроп? Если нет, то «Барон фон Рихтгофен» взмоет в небо со спящей Улушей на борту, а сам он останется валяться на земле бесполезной грудой мяса с переломанными конечностями. Полный провал, фиаско, которое подведет жирную черту над всеми его прошлыми деяниями. Тем не менее, вида не подавал, вел себя вполне естественно, даже честь дурашливо отдал напоследок,