Перемещенный

упустить момент, когда передний фургон поравнялся с рощей. Чертыхаясь, бросил под ноги «Вальтер», сдернул с пояса гранату и, нажав на кнопку активации, запустил ее вослед уходящему фургону. Наземь падал уже с мстительной улыбкой, наверняка зная, что попал, попал знатно. Задний полог у фургона оказался открытым, и вез он не что иное как живой груз — то ли охранение на случай таких вот непредвиденных ситуаций, то ли пополнение для фронта.
Рвануло так, что, кажется, сама земля вздыбилась. Поднял голову, ощущая как сквозь звон в ушах пробивается трескотня «Вальтеров». Все правильно. Ребята у него теперь вышколенные, натасканные. Разрыв гранаты восприняли как сигнал к действию. Перевел взгляд чуть правее и замер на миг, оценивая масштабы вызванных гранатой разрушений. Фургона как такового не было: от него остался лишь испещренный осколками остов с разбросанными вокруг кусками окровавленной плоти вперемешку с обрывками брезента. В зону поражения попал так же и второй фургон. Этому повезло больше — посекло коней, возницу, посекло какую-то часть живого груза, сам фургон развернуло боком к подлеску. Остальная колонна вынуждена была остановиться. Предусмотрительные сирти в первую очередь расправлялись с конями, лишая противника возможности к бегству.
Подхватил с земли «Вальтер», выпустил обойму по выпрыгивающей из поврежденного фургона солдатне. Новую обойму отстрелял туда же, упал по привычке, когда у самой головы чиркнула пуля, затем вспомнил-таки о том, что у него есть щит. Далее прикрывался уже им.
Что-то было неладно, неправильно. Какая-то часть сознания отчаянно сигнализировала ему об этом. Через определенный промежуток времени Степан понял, наконец, что именно его обеспокоило: огонь со стороны имперцев не ослабевал. Даже наоборот — с каждой новой минутой становился все сильнее, превращаясь в самый настоящий свинцовый ливень.
Сдернул с пояса сразу две гранаты, запустил их по очереди туда, откуда, как ему казалось, огонь велся наиболее плотно. Что за диво, черт возьми? Сколько фургонов-то? Он быстро обернулся, проверяя цела ли ведунья. Обернулся — и вовремя. Девушка явно нуждалась в помощи, щит она удерживала уже с большим трудом, принимая на него все новые очереди пуль. Поспешил к ней. По-рачьи, задом. Перекрыл линию огня неизвестным стрелкам, давая возможность Улуше перевести дух.
— Степан, их много, их очень много!
— Много это сколько? — спросил он с опозданием вспоминая, что система исчисления у сиртей оставляет желать лучшего.
— Много раз по десять!
— Сколько раз по десять?
— Один раз по десять, два раза по десять, три раза по десять… — на четвертом десятке сиртя запнулась, затем, после недолгой заминки, принялась считать вновь: — Один раз по десять, да раза по десять, три раза по десять…
Как это понимать? Заново пересчитывает что ли?
— Прекрати, хватит! Скажи мне одно: во скольких фургонах были люди?
— Во всех. Люди были во всех фургонах.
— Сколько всего фургонов? — даже сейчас Степана не переставал удивлять ее дар. Каким образом, с помощью какой магии, ведунья может видеть общую картину боя даже не глядя в ту сторону? Или просто чует живые души? Мистика какая-то, недосягаемая для его испорченного цивилизацией разума.
— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять…Один десяток и еще шесть. — Вынесла она наконец свой вердикт.
Шестнадцать значит. Ну пускай в каждом человек по двадцать сидело, врядли больше. Это что у нас получается, триста двадцать человек что ли? Хреновая арифметика: триста двадцать против восьмидесяти. Вот почему картина боя получается весьма и весьма удручающая — попрятались за фургоны, сволочи, залегли и поливают себе огнем рощу. Варвару с ее десятком, если он цел конечно, наверняка прижали здорово, обойти их с тыла, взять в клещи дело времени.
— За мной все! Никого не оставлять! — заорал и первым рванулся вперед, наверняка зная, что приказ его будет передан по цепочке со скоростью молнии. До линии фургонов бы только добраться, обойти сбоку гребаную колонну, а там хоть трава не расти. Экипировка его отряда целиком и полностью на скоротечный ближний бой рассчитана, но уж никак не на продолжительные пострелушки с превосходящими вчетверо силами противника.
Пока бежал, принял на щит еще одну очередь из «АК-47». От неожиданности едва не упал: отдача почувствовалась весьма ощутимо. У правого борта фургона притормозил, встретился взглядом с умоляющими глазами умирающей лошади. Только сейчас понял, что стоит на ее вывернутых наизнанку внутренностях — вот почему ногам так тепло. На спуск нажал не раздумывая и тотчас же пожалел об этом. Патронов осталось в обойме всего