Перемещенный

я говорю?
— Верно. Обнаружить, где Клекрий прячет свое войско — вопрос времени. Рано или поздно это обязательно произойдет. Огненные птицы легко смогут уничтожить его с воздуха, невзирая ни на количество воинов, ни на их бойцовские качества. Иначе говоря: обречен твой Клекрий, если мы ему не поможем.
— Ладно уж, не серчай. Пойдем мы, пожалуй. Наговорили тебе тут лишнего…
— Идите уже, — Степан проводил глазами и укоризненно качающего головой Осипа, до крайности недовольного выпадами своего дружка, и самого Загуню, которого их полуссора-полуделовой разговор казалось вовсе не тронули. Уходил как всегда с улыбкой во весь рот да шальными глазами школьника-переростка, которому не терпится вытворить какую-нибудь очередную пакость. Вот ведь человек! Именно про таких в народе и говорят: шило в заднице. Причем в данном, конкретном случае, смело можно утверждать, что шило в заднице у Загуни наверняка не одно: три штуки как минимум.
По примеру Загуни посидел какое-то время у костра, грея над ним руки. Мыслей никаких не было, голова пуста, как барабан, по которому самое время колотить палкой. Так и заснул: в опасной близости от костра, сложив босые ноги на живот усердно похрапывающей Варвары.

Если сравнить первый увиденный Степаном аэродром, с которого они с Улушей угнали «Барона фон Рихтгофена» с тем, который находился сейчас перед его глазами, то первый позорно проигрывал с разгромным счетом в пять ноль. Откуда такие сногсшибательные цифры? Все просто: именно в пять раз по скромным прикидкам Степана данный аэродром был больше предыдущего.
В пять раз…. Долина, принявшая его в свое лоно, выглядела настолько сюрреалистично, что мороз по коже пробирал. Муравейник, человеческий муравейник. Бесконечные ряды ангаров по всем четырем сторонам, причальные мачты, которым нет числа, вокруг мачт деловито снуют заправщики с транспортными фургонами. Ни деревца, ни куста, ни метра голой земли — все затянуто гладкой, как стекло, матово поблескивающей скорлупой. Многоголосый гул, скрежет, откуда-то слышатся удары молота о наковальню, в этот гам с назойливой периодичностью вплетаются паровозные гудки, треск лопастей двигателей взлетающих и заходящих на посадку дирижаблей, вой сирен.
Степан поднял бинокль выше и невольно залюбовался открывшимся перед ним величественным зрелищем. Воздушные боевые машины Империи были воистину великолепны. Их гигантские сигарообразные силуэты поражали плавностью линий, создавая ощущение какой-то стремительности, целостной художественной завершенности. Гипнотизировали, притягивали, лишали способности мыслить здраво, требовали забыть ради чего он здесь, кто он, одновременно с этим подавляя волю, заставляя чувствовать себя жалким, никчемным муравьем, ничтожеством в окружении сказочных небесных гигантов.
— Дай мне! — Коржич силком выдернул бинокль из его ослабевших рук и замер, издав тихий возглас безмерного удивления.
Степан хмыкнул. Еще бы: староста в отличие от него видел подобное зрелище первый раз в своей жизни. Наверняка оно теперь запечатлеется в его памяти навсегда, в мельчайших подробностях. Исковеркает, изменит душу, сломает его внутренний стержень или наоборот — сделает сиртя сильнее.
— Степан, пора.
Только сейчас он заметил, что Улуша в который раз требовательно дергает его за рукав. Действительно, пора. Отряд давным-давно поделен на четыре равные части, с каждым из воинов проведен отдельный инструктаж с тщательным пояснением, что именно, кому и в какой промежуток времени следует делать.
— Начинаем. — теперь уже Степан отобрал у Коржича бинокль и, подождав некоторое время, пока староста придет в себя, повел свою часть отряда на заранее выбранную позицию.
Охрана у этого аэродрома, как ни странно, была. Немногочисленная, человек полтораста. Для территории такой величины — капля в море. Тем не менее, наличие ее следует непременно учитывать — получить шальную пулю при такой пустяковой операции по меньшей мере глупо.
Позиция Степана находилась совсем неподалеку от железнодорожных путей. Ее он выбрал сам, взвесив все «за» и «против». В первую очередь прельщали его непрестанно снующие по ним составы, груженые по большей части либо баками с водородом, либо напалмовыми бомбами. Еще один несомненный плюс — достаточно громкий шум, создаваемый при движении подобного состава. Паровозы Империи случай особый, нет в них ничего такого, что способно пленить его избалованное воображение. Шум, грохот, скрежет, чад, да не простой чад, а такой, что ни видно ни зги на добрую пару десятков метров.