Перемещенный

И пускай легкие раздирает давящий кашель, а глаза забиваются угольной крошкой — это ничего, это мы переживем. Нам бы подобраться поближе, дело свое сделать, а там, глядишь, может и ноги повезет унести, когда разверзнется в этой долине самый настоящий Ад, и сатана собственноручно примется с энтузиазмом собирать в свои закрома пропащие имперские души.
Обошел напоследок позиции своих воинов, придирчиво проверяя, все ли его нравоучения восприняты правильно. Побрюзжал немного на Осипа — просто так, скорее для самоуспокоения нежели по надобности. В порядке все вроде. Место выбрано правильно, вверенная ему часть отряда надежно укрыта за высоким земляным горбом, до края аэродрома расстояние около полутора километров. Вполне достаточное, по его мнению, для того, чтобы предохранять его людей от разлета осколков. Где заняли позиции остальные три четверти отряда, он со своего места видеть не мог, зато отчетливо представлял себе это. В последнее время Степан научился доверять сиртям во всем. Знал: любые приказы, любые указания, казавшиеся на первый взгляд абсолютно бредовыми, выполнены ими будут без малейших раздумий и лишних проволочек. Вот оно, одно из наиважнейших качеств истинного воина: не думай своей головой, выполняй в точности то, что приказывает тебе твое прямое начальство, ИБО ОНО ЗА ТЕБЯ УЖЕ ПОДУМАЛО.
Окончательно успокоенный, Степан начал, наконец, движение к своей основной позиции. Используя неровности почвы, буйные травы да изогнутые, искореженные стволы деревьев с листвой, покрытой толстым слоем угольной пыли в качестве прикрытия, он медленно, но верно, пробирался вперед — туда, где зазывно поблескивали рельсы железной дороги. Четыреста восемьдесят метров прополз без труда, далее же местность была более открытой. Оставшееся расстояние он преодолевал с удвоенной осторожностью, тщательно выверяя каждое свое движение. Весьма ощутимо помогало то, что путь свой он предварительно рассчитал заранее, проведя с биноклем всю вторую половину дня и часть утра.
Когда до цели оставалось порядка восемнадцати метров, Степан замер на месте, скукожился, втянул голову в плечи, стараясь казаться как можно меньше, словно это могло ему помочь. Далее пространство было совершенно открытым, имперцы не поленились даже траву выкосить. Чтож, осталось только дождаться очередного поезда. Ни обходчиков, ни патрулей не видно. Степан перевел взгляд влево — там начинался уже непосредственно сам аэродром. Все четыре железнодорожных колеи втягивались в него, минуя высоченные ангары по обеим сторонам. О том, что скрывалось в ангарах, оставалось только догадываться. Впрочем, наверняка там склады и ничего более. Надо же куда-то разгружать содержимое вагонов?
А вот и сам поезд. По третьей колее идет, зараза, а это значит, что придется преодолевать лишние метры по абсолютно открытой местности. Чуть помешкав, Степан вытащил из-за пазухи тот предмет, ради которого он, собственно говоря, и проделал весь этот нелегкий путь: связку из четырех гранат с самодельным запалом. Еще раз мысленно прикинул, на какое расстояние у него будет возможность отойти за девять минут, именно на такую задержку запал был рассчитан.
Состав же тем временем подошел совсем близко. Молясь, чтобы в товарных вагонах оказалось нечто умопомрачительно взрывоопасное, Степан сорвался с места и пулей понесся вперед. В считанные мгновения преодолел разделяющее его с паровозом расстояние и, нажав на кнопку активации, запустил свое устройство аккурат в головной вагон через верх. Крыши у вагона, естественно, не было, слышно было как связка гранат гулко ударилась обо что-то металлическое.
Ну вот и все, пора. Уносим ноги туда, откуда пришли, и делаем это быстро. Теперь уже никакая конспирация не нужна, ничего не нужно кроме скорости. Ежесекундно рискуя получить пулю, Степан по прямой несся к ожидающим его людям. Перевалился через бугор, выдохнул с невыразимым облегчением, когда встретился глазами с Улушей.
— Сейчас рванет, пригнись, — сказал и сам зарылся носом в землю, предварительно накрыв своим телом ведунью.
Девушка никак не отреагировала, лежала неподвижно, словно манекен, умудряясь при этом дышать так тихо, что грудь ее едва вздымалась.
Какое-то время ничего не происходило. Все также светило солнце, выводила свои замысловатые трели какая-то птица, да кружили вокруг назойливые мухи, стараясь доставить притихшим, вжавшимся в землю людям, как можно больше неприятностей. Затем внезапно вдруг стало тихо. И именно в этот момент, когда замерло все живое, прозвучал наконец долгожданный взрыв. Так, словно что-то лопнуло. Словно треск разорвавшейся материи. Или Степану просто показалось, что это было тихо?