Перемещенный

блажь. На том и порешил. Вернулся к своим. Тут же, на месте, разделил группу надвое. Ряднова, Бавина и Федотова оставил на месте. Сам же, с Радченко и Некрасовой, скрылся в лесу. Задачу перед группами поставил простую: первая группа изображает из себя часовых, вторая обязана бесшумно их снять. Попробовали. Не получилось. Потом попробовали еще и еще раз. Затем поменялись ролями. Теперь уже Степан, Радченко и Некрасова играли роль часовых.
В расположение лагеря группа вступила с рассветом. Все извазюканы в грязи, с красными, как у кроликов, глазами. Потом от их колонны разило так, словно они не мылись как минимум неделю. Зато настроение у всех было приподнятым. Так бывает, когда каждый человек становится неотъемлемой частью группы. Он чувствует, что делает свою работу и делает ее хорошо. Понимает, что нужен другим, а другие нужны ему. Такой человек готов принять бремя ответственности за свои действия, потому что знает: от них будут зависеть жизни его товарищей. Степан прекрасно осознавал, что именно сегодня, именно этой безлунной ночью родилась его группа. И ни днем раньше. И хотя особых, кардинальных успехов достигнуто, увы, не было, ЕГО люди перестали чувствовать себя беззащитным стадом, предназначенным на убой. И это был плюс. Огромный плюс.

— Товарищ сержант, ну товарищ сержант!
— Отвали.
Степан перевернулся на другой бок и натянул на голову одеяло. Благодаря этой хитроумной манипуляции скулеж Радченко стал заметно тише. Он собрался было уже вновь ввергнуться в пучину сна, но что-то острое пребольно уткнулось ему под ребро.
— Что за…! — Степан перехватил это «что-то» и резко дернул на себя. «Что-то» оказалось довольно большим, оно упало на него сверху и, не вступая в полемику, попросту цапнуло прямо за голое плечо. ТАКОЕ нарушение субординации перенести не смог бы даже ангел. Степан набрал в рот побольше воздуха и раскрыл рот, намереваясь выдать пару-тройку излюбленных выражений, от которых у неподготовленного слушателя в семидесяти процентах из ста гарантированно происходил инфаркт миокарда. Раскрыл — и вдруг почувствовал внутри чей-то язык, а затем и жадные, требовательные губы прильнули к его губам. «Радченко — гей!!!» — пронзила мозг резкая, как удар электрошокера, мысль. От прилива адреналина сердце забилось так, что готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Опасаясь всего самого наихудшего, Степан открыл глаза и увидел на себе Нюру, бессовестно прильнувшую к нему всем телом прямо на глазах у Радченко.
— Товарищ сержант, я ей говорил, я предупреждал, что нельзя! — заблеял тот, поймав не предвещающий ничего хорошего взгляд Степана.
Он ничего не ответил. Замер, впитывая тепло хрупкого девичьего тела. Затем сел, посадил девушку на колени:
— Ай-я-яй! И не стыдно тебе?
— Стыдно там, где видно! — огрызнулась Нюра и сделала попытку вновь овладеть губами Степана.
— Люди же смотрят.
— Ну и что? Люди могли бы и отвернуться.
Радченко покраснел до корней волос, развернулся и строевым шагом промаршировал к своей койке. К счастью, все остальные члены его группы спали глубоким сном истинных праведников.
— Как ты сюда попала?
— Мог бы и не спрашивать! Меня оставил, гуся не доел. И кто ты после всего этого?
— Просто чертовски занятый молодой человек. Ну прости, прости, — Степан примирительно поцеловал ее чуть ниже ушка. — Работа у меня такая.
— Работа у него, — она вырвалась из его объятий и метнулась к столу, на котором возлежал внушительных размеров сверток. Захрустела упаковкой, разворачивая, и на столе одно за другим стали появляться яства: части гуся, сыр, нарезанный тонкими ломтиками, палка копченой колбасы, какая-то зелень. Последней из пакета была извлечена троица огурцов. Свежайших, видать только что с грядки. И где она их раздобыла с утра пораньше? Не иначе как опять по чужим огородам лазила!
— Успокойся, у соседки купила, — Нюра словно прочитала мысли Степана, вогнав теперь уже его в краску. — Давай к столу. И ты тоже, пучеглазенький.
Радченко не позволил себя долго упрашивать, и вскоре они наперегонки со Степаном поглощали нежданное угощение, с благодарностью поглядывая на гостью да на все лады нахваливая то гуся, то колбасу, а то и то, и другое вместе.
Когда с едой было покончено, Степан вытащил Нюру из казармы, и они рука об руку отправились гулять по территории. На них смотрели: кто с завистью, кто пряча улыбку. Повстречали и нескольких инструкторов. Как и ожидалось, никаких проблем не возникло. Степан уже понял, что Нюру в лагере считали своей. То ли жалели девушку, в одночасье потерявшую родителей — героев войны, то ли просто махнули на нее рукой.