Перемещенный

он угрюмо и первым пошел вперед. Женский коллектив его откровенно начинал напрягать. Отвлекал от дела, создавал массу непредвиденных, а зачастую и абстрактных, каких-то совершенно идиотских проблем. В запасе у них оставалась максимум пара часов. Потом начнет темнеть, а брести по степи в темноте — удовольствие не из приятных. Да и небезопасно это.
— Мне кажется, я что-то вижу.
— Где? — Степан обернулся к Алексею, шедшему в арьергарде колонны.
— Сзади. Как будто преследует нас.
— Ты уверен? — он остановился, внимательно осмотрел местность в бинокль. Ничего подозрительного. Трава шевелится лишь метрах в шестистах, но это вполне может быть какой-то мелкий грызун.
— Уверен. Трава-то шевелится. Да и муторно как-то.
А вот таким симптомом пренебрегать уже не стоило.
— Муторно, говоришь? Ладно. Посматривай назад время от времени.
Они двинулись вперед в ускоренном темпе в надежде, что навязчивый гость выдаст наконец хоть чем-то свое присутствие. По цепочке Степан передал Ряднову бинокль.
— Ну что там?
— А ничего пока.
— Совсем ничего?
— Да, отстал похоже.
Ну надо же! Внимание к своей персоне почувствовал или другая какая причина имеется? А ежель имеется то какая, если не секрет? Не любил Степан таких вот «случайных» попутчиков. Опасные они, и проблем могут доставить немерено. А Степану проблемы не нужны. Ему покой нужен. И выпить хочется. Эх! Он с укором поглядел на сиртю, что шагала рядом с ним со вполне безмятежным видом. Хоть бы спросила девка, прежде чем его флягу с самогоном на мешок вяленого мяса менять!
Они шли еще минут сорок, пока Степан не приметил наконец подходящую для лагеря небольшую выемку в земле. Овраг — не овраг. Так, название одно. Находке своей он обрадовался. Еще бы: с востока поднимался нешуточный ветер. Поначалу он не доставлял им никаких неудобств. Дул себе и дул, охлаждая их разгоряченные за день тела. Однако с каждой минутой он становился все сильнее, и это уже наводило на определенные размышления. Степан оторвался от созерцания степных просторов, поднял голову вверх. Так и есть: затягивает небо чернильная мгла, которую и тучей назвать как-то кощунственно. Урагану быть, не иначе. Какие тут бывают ливни, Степан уже имел удовольствие почувствовать на своей шкуре. А вот ураганы — нет. Не приходилось. Да и не хотелось, если честно.
— Ну да ладно, переживем, — это он уже вслух сказал. Надо же — не заметил даже!
— Ох не нравиться мне все это, — Дмитрий уложил пулемет на самое, как ему казалось, безопасное место и придавил его сверху рюкзаком. Чтобы не улетел, значит. Степан усмехнулся, но комментировать его действия никак не стал. Пулеметчик Дима, настоящий пулеметчик. Теперь это у него в крови. А пулеметчики — они оружие свое лелеют. Гораздо более чем, скажем, обычный пехотинец свою винтовку. Потому что пулемет — он как женщина. Временами капризен до безобразия: то заедает, то перегревается в самый неподходящий момент. А иногда наоборот: слушает малейшее прикосновение твоего пальца. Люби его, холи, лелей — и он ответит тебе тем же. Жениться вот только на нем нельзя, но, с другой стороны, и тещи нет.
— Дима, ты мне одно скажи, как ты докатился до жизни такой?
— В каком смысле? — Бавин непонимающе уставился на Степана.
— Ну, на гражданке. На Земле то есть.
— А, вы об этом. А что на гражданке?
— Ну я о том как ты эмо стал.
— Эмо… — он зябко поежился от очередного порыва ветра. — Да кто его знает? От скуки скорее всего. Тусняки, клубы, кабаки, забегаловки. Работа идиотская. Однообразие короче.
— Вы извините, что отвлекаю, но вам не кажется, что сиртя ведет себя снова странно? — Женя коснулась плеча Степана, привлекая к себе внимание.
И правда: Улуша сидела на самом дне выемки не шевелясь. Глаза ее были широко раскрыты и не мигая смотрели в одну точку. Вот те раз. Что за ступор?
Алексей Ряднов оторвал ухо от груди девушки и неудовлетворенно произнес:
— Дыхание есть, но очень слабое. Похоже на кататоническую реакцию или кому.
— Дай-ка я посмотрю, — Степан приблизился к Улуше вплотную, наклонился и щелкнул пальцами перед ее лицом. Ноль реакции. Глаза распахнуты широко, а зрачков нет. Закатились зрачки. Не для слабонервных зрелище, короче.
— Давно она так?
— Нет, минут пять. Сидела, на небо поглядывала. Потом левой рукой груди своей коснулась — и все.
— Груди, говоришь? Ладно, посмотрим, что у нее там.
Женя забеспокоилась, заерзала даже:
— Надеюсь вы ничего не собираетесь предосудительного сделать?
— Посмотри сама. Потом доложишь, — Степан демонстративно отвернулся.
Небо потемнело окончательно. Ни единой