Перемещенный

стрелы? К счастью, обошлось. Чьи-то руки подхватили их ношу, помогли самому Степану взобраться на бруствер.
— Все за мной, быстро! — невысокий седовласый офицер явно спешил. Он повел их по траншее так резво, словно не замечал ни ранения Радченко, ни того, что они сами окончательно выбились из сил и дышали теперь словно рыбы, выброшенные на лед. Вскоре траншея закончилась. Она привела их к стоянке, под завязку запруженную крытыми брезентом фургонами с намалеванными на боках красными крестами. С трех сторон ее от неприятеля прикрывал высокий дощатый забор.
— Савельич, принимай гостей. Отвезешь куда скажут, — офицер на ходу передал их в руки плотного бородатого возницы лет под шестьдесят и, не тратя более ни минуты своего драгоценного времени на пришельцев, поспешил по своим делам.
— Тоже мне, такси нашли, — мужик смотрел на них из-под кустистых бровей с таким неодобрением, что Степана даже зло взяло.
— Видишь же — человек ранен!
— Вижу, чай не слепой. Так куда везти-то?
— На Сусанинку и вези. Тренировочный лагерь где знаешь?
— Отчего же не знать? Сестра у меня там за кузнецом местным в замужестве состоит.
— За Генрихом чтоли?
— Ага, за ним самым.
— Ишь ты!
Мужик уже не глядел на них зверем. Даже наоборот: засуетился, помогая поудобнее устроить Юрия внутри фургона. Медицинский фургон, оказывается, был оборудован встроенными койками в два ряда по обеим сторонам.
— Трогай!
Возница кивнул, и вскоре фургон сдвинулся с места, мало-помалу набирая скорость.
— Как там дела у Юры? — Степан повернулся к Жене, которая уже успела стянуть с парня брюки и теперь внимательно осматривала рану.
— Похоже, что ничего страшного. Осколок с внутренней стороны бедра, застрял в мягких тканях. Артерия не задета.
— Вытащить сможешь?
— Наврядли, — она с сомнением покачала головой.
Полезла в карман за тряпицей, протерла запотевшие линзы очков и, водрузив их вновь на переносицу, принялась сноровисто перевязывать рану.
— Ну как знаешь, — Степан хотел было уже последовать примеру Бавина и завалиться на одну из пустующих коек, но в последний момент передумал. Освободился от вещмешка, сдернул с плеча винтовку и с облегчением повел плечами. Хорошо-то как! Словно кожу старую сбросил. — Савельич, можно к тебе?
— Отчего же нельзя? Я хорошей компании завсегда рад, — пробасил возница и сам откинул полог.
Степан примостился на пустующую половину козел, с наслаждением набрал полную грудь наполненного всевозможными ароматами воздуха. Долго держал его в себе и выдохнул лишь тогда, когда почувствовал, как запульсировала в висках кровь.
— Что, пахнет? — Савельич искоса поглядел на него и ухмыльнулся.
— Пахнет.
— Так это тебе домом пахнет, служивый. Долго по лесам маялся?
— Долго, очень долго, — фургон свернул вправо и Степан зажмурился. Солнце било ему теперь прямо в глаза.
— На вот, хлебни.
Он с благодарностью принял граненый бутыль, на треть наполненный мутновато-белой жидкостью, громко, с хлопком, выдернул пробку, вырезанную из пористой древесины дерева неизвестной ему породы, и надолго присосался к его надбитому горлышку. Возница даже крякнул уважительно, глядя с какой лихостью Степан поглощает его ядреное пойло.
— Ты это, не серчай на меня за то, что везти вас поначалу отказывался. Заваруха там сейчас серьезнее некуда. Сирти как чумные прут и прут. Видал что твориться?
— Видал, — Степан оторвался наконец от бутыли. — С чего это они так?
— Да пощипали их наши, селений пару пожгли. Вот те и взбеленились. Покою от них четвертые сутки нет никакого. Ну, а это сам понимаешь — раненые. Вывозить их на чем-то надо? Надо. А тут вы на мою шею, как с неба свалились.
— Заканчивай, Савельич. Понимаю я все. Ты мне вот что скажи: стоит Сусанинка?
— Стоит.
На душе у Степана сразу стало легче. Что поделаешь, так уж устроен человек. Чужие беды его волнуют мало, так, постольку поскольку. Посочувствовать может, иногда даже помочь. А вот что касается своего, кровного, то тут уж дело совершенно иначе обстоит. Ехал Степан теперь уже с совершенно безмятежным видом, даже удовольствие от поездки получать начал. Вальяжно откинулся на спинку козел да по сторонам поглядывал, хозяйским взглядом окидывая бескрайние просторы своей новой Родины. Устав от созерцания ржаного поля, что раскинулось по обеим сторонам ухабистой дороги и никак не желало заканчиваться, повернул голову к вознице:
— Как думаешь, Савельич, удержат наши рубеж?
Тот задумчиво пожевал губами, затем решительно кивнул.
— Удержат. Туда батальон Эйзенберга перебрасывают.