Перемещенный

— Она-она! Ты вот попробуй по-хорошему с ней как-то, поласковее. На свидание пригласи. Конфеты, цветы… Если конечно из госпиталя желаешь пораньше выйти.
Юрий задумчиво почесывал пятерней висок, обдумывая новую для себя мысль. Черные, как смоль, брови на его покатом лбу сошлись к переносице, образуя известную букву английского алфавита.
— Ну все, пока. Пора мне, — Степан, видя, что Юрий с головой ушел в собственные мысли и теперь совершенно не обращает на него внимания, бочком протиснулся к двери, махнув напоследок рукой соседу по палате.
У госпиталя он нос к носу столкнулся с Дмитрием и Женей. Обрадовано облапил обоих, Женю даже в щеку поцеловал — уж очень шло ей короткое пепельно-серое платье, плотно облегающее ладно скроенную фигурку.
— Ну как там наш Козлоходик? — Женя до сих пор так и не смогла заставить себя забыть прозвище, метко данное Юрию Улушей.
— Буянит. Домой просится. Говорит: жизнь без вас ему в тягость, а, значит, и незачем влачить свое жалкое, бессмысленное существование.
— Все шутите? — зардевшись от поцелуя Степана, она теперь не знала куда девать руки.
— А вы зайдите, проверьте. Вижу, что и гостинцы ему принесли?
— Ага, принесли, — прогнусавил Бавин, баюкая в руке внушительных размеров сверток, в котором угадывались уже знакомые Степану округлости.
— Правильно. Кляйнберны — фрукты хорошие и чрезвычайно полезные для молодого, растущего организма, — он изобразил шутливый полупоклон Диме, галантно поцеловал руку вконец растерявшейся Жене и поспешил удалиться, оставив их в полнейшем недоумении.
Вот так. А теперь к Нюре. И желательно прибавить скорости, чтобы успеть вовремя к обеду. Точнее нет: теперь уже к ужину. Степан и не заметил, как быстро пролетело время. Только сейчас он вспомнил, что пригласил в гости свою новую знакомую — Ильсу из продуктового магазина. Раскрыл луковицу часов и обомлел: без пятнадцати шесть.
— Так вот вы где! Я уже грешным делом подумала, что вы позабыли о своем приглашении, — Ильса стояла неподалеку от здания магазина, прислонившись спиной к раскидистой пальме с узловатым, сплошь покрытым шарообразными вздутиями, стволом.
— Простите, совсем забегался, — Степан остановился, с трудом переводя дух, затем взял под локоть девушку и повел ее по боковой аллее в сторону контрольно-пропускного пункта. — Мы в Сусанинке живем. Это совсем рядом.
— Могли бы и не говорить, — полной грудью вдыхая посвежевший к вечеру воздух, Ильса откровенно наслаждалась прогулкой.
Впрочем, вечер и вправду был великолепен. Закат окрасил небеса в огненно-красный цвет, суля к завтрашнему утру сильный восточный ветер. Уходящее солнце уже не слепило: лишь ласково касалось лиц двух путников, которые молча брели по аллее, вбирая в себя чарующую прелесть готовящегося ко сну удивительного, неповторимого мира.
Первой нарушила молчание Ильса:
— Скажите, вы счастливы?
Счастлив ли он? Пожалуй, что да, счастлив. Степан так и не ответил ей, слегка озадаченный странностью заданного вопроса.
Она поняла его молчание по-своему:
— Я тоже. Удивлены?
— Не очень. Счастье — достаточно аморфная субстанция. Никогда не узнаешь, глядя на человека, счастлив он или всего лишь делает вид, что счастлив, зачастую не признаваясь в этом даже самому себе.
Их беседу прервал солдат у контрольно-пропускного пункта, бесцеремонно затребовавший аусвайсы для осуществления идентификации личностей. Дальше они шли уже молча и лишь подходя к дому Ильса спросила с легким смущением в голосе:
— А ваша жена не обидится на то, что вы вот так, без предупреждения, привели в дом совершенно постороннюю женщину?
— Ну почему сразу постороннюю? — Степан сделал большие глаза. — Мы же с вами кляйнберны вместе ели!
Нюра копалась на огороде, увлеченно выпалывая из гороховой грядки редкий бурьян. Завидев девушку рядом со Степаном, она напряглась поначалу, затем лицо ее озарилось радостной улыбкой:
— Ильса, какими судьбами?
— С мужем твоим сегодня познакомилась, он и пригласил в гости. Чаю грозился налить и женой-красавицей похвастать. Ты же знаешь, мужики это дело любят.
— Ага, любят. Раньше за ним правда такого не водилось. Да вы проходите в дом, я сейчас.
Степан усадил гостью за стол, а сам принялся растапливать печь. Дело не клеилось. Дрова, будучи совершенно сухими, упорно не хотели разгораться.
Ильса деликатно кашлянула в кулак:
— Простите, что вмешиваюсь, но не могли бы вы вон ту заслонку открыть? А то тяги не будет.
— Какую заслонку?
— Эту, — приблизившись к печи, она стала на цыпочки и потянула на себя едва заметную округлую