Пересекающиеся параллели

потолков оставалось только догадываться, то здесь вполне можно было коснуться, вытянув руки вверх и подпрыгнув. И хотя ощущения замкнутого пространства тут не было, но сам факт того, что над головой несколько метров и тонны породы, настораживал, заставляя чувствовать себя немного неуютно.
Все те же полукруглые своды и углубления в стенах.
— Здесь когда-то стояли иконы, — Уля перестала строить из себя призрака заброшенного замка и показалась из неприметной ниши в нескольких метрах впереди.
— Их забрали, когда покидали монастырь? – вспышка фотоаппарата на несколько секунд ярким пятном осветила лицо Игоря и снова полутьма, разбавленная тускловатым светом фонариков.
— Может, забрали, а может, и разграбили. Времена были… Лихие.
— Скорее всего, они остались у местных жителей, — Лешка, сын учительницы истории, осторожно тронул витиеватую вязь, с потрясающим мастерством вырезанную прямо в меловой породе. Такими же элементами были украшены ещё несколько дверных проемов. – Тогда же было, фактически, две Церкви – легитимная, признанная советской властью, и, так называемая, катакомбная… Это высшие церковники решали глобальные вопросы, вроде – кто из них главный, а народ к научному атеизму пришел только через несколько десятилетий. Сельской старушке все равно, соответствует возраст Земли библейским источникам или нет. Она будет по ночам молиться, чтобы сыновья и внуки вернулись с Гражданской…
Когда он замолчал, никто не решился ничего добавить.
Да, им сейчас весело и интересно, но, наверное, эти стены видели и совсем другое. И под темными пятнами гари и свидетельствами неуважения потомкам к памятникам старины, вполне возможно, есть следы крови и пороха.
За почти пятьсот лет с начала строительства, тут многое произошло. Хорошее и страшное. Монастырь знал радости и такое, что в голове не укладывается.
Неровный пол, сглаженный шаркающими шагами древних седобородых старцев и бодрым бегом послушников, которые временами забывали о степенности и неторопливости, спеша исполнить указания настоятеля… И грохот солдатских сапог, хозяева которых беспардонно вошли в обитель, как к себе домой. Хотя, нет, дома они себя точно так вести не стали бы. Пересчет серебряной утвари, идущей на нужды молодой республики.
Попытка обрушить храм, в котором несколько минут назад была Уля с друзьями.
Тогда, после того, как заложенная взрывчатка сработала не так, как хотелось, новоявленные безбожники ушли, забрав трупы соратников, которых завалило обломками, казалось бы, самой крепкой из стен. И тайком, чтобы не увидели остальные, крестились и клялись, что больше никогда сюда не вернуться.
А пещеры остались почти в том же виде.
Только вот то, что неспособны оказались разрушить люди, с успехом сделало время – без должного ухода бывший монастырь ветшал и хирел, постепенно приходя в полное запустение.
— Почему его не восстановили? – Игорь первым нарушил невеселую тишину. – Ведь тут неподалеку есть действующий пещерный комплекс.
— Этот слишком сильно разрушен, проходима только половина коридоров. Да и грунтовые воды подмыли один из нижних уровней, вызвав обвал. И в соседнем монастыре все наземные постройки сохранились, если не полностью, то почти. А тут ничего не осталось, даже сараи и те развалились.
— Как всегда – вопрос денег… — Лиза грустно хмыкнула, глядя на выкрашенные в красный цвет розетки орнамента на стенах. Несмотря на почти вековую давность, краситель был настолько ярким, что смотрелся странно среди этой тишины и пустоты.
— Ладно, хватит о печальном, — заметив, как друзья перестали улыбаться, Уля дернула за рукав Игоря, стоящего ближе всего. – Пойдемте, покажу вам кое-что.
Кое-чем оказался идущий вниз коридор, до конца которого свет фонарика не добивал.
— И что тут интересного? – Лиза прищурилась, глядя на темную стену. Показалось, что ли?
— Тронь рукой, — Ульяна встала чуть в стороне, наблюдая за настороженной подругой, которая все-таки потянулась и коснулась откоса бывшего дверного проема.
Темная масса, покрывающая все поверхности, пошла странной рябью, всколыхнулась…
— Блин! – Лизка шарахнулась назад, едва не сбив с ног как раз подошедшего Лешку. – Это что за хрень?!
— Это не хрень, а мотыльки, — Уля подставила ладонь, и упитанное насекомое поползло по руке, ощупывая кожу усиками и нервно трепеща крыльями. – Я не знаю, как они называются, но живут только в этом коридоре. Если вынести их наружу, сразу погибают.
— А что они едят? – Лиза подозрительно покосилась на насекомое, которое ничуть не смущалось направленных на него лучей фонариков и бодро бегало по Ульяниным пальцам.
— Я в детстве