Пересекающиеся параллели

раз за ночь. Тени присмирели, наверное, испугались хозяина квартиры, лежащего совсем рядом, и больше не буянили, послушно усевшись по углам, как сторожащие добычу псы. Правда, иногда они начинали рычать, вот, как сейчас, например…
А, нет, это Андрей.
— Я кому сказал – пей!
Он совал ей в руки чашку с чем-то не очень аппетитно пахнущим. Точнее, сам запах апельсина отторжения не вызывал, но вот слишком уж он был концентрированным. И чашка неприятно горячая.
Зато теперь Уля смогла понять, что значит фраза «Как песка в глаза насыпали». Их было больно открывать, а уж про то, чтобы посмотреть на яркий свет, и вовсе можно было забыть – тут же начиналась дикая резь, и текли слезы.
А напиток она все-таки выпила, хоть под конец и передернулась от омерзения, особенно, когда на зубах заскрипели не растворившиеся крупинки лекарства. Да и глотать было очень больно, пришлось почти проталкивать противное питье, но брошенного искоса взгляда на сидящего рядом Андрея было достаточно, чтобы не возражать. Потому что, судя по выражению его лица, проглотить жаропонижающее все равно пришлось бы, а добровольно или насильно – дело вторичное.
Наверное, все-таки простудилась…
И губы сразу полопались, покрываясь лохмотьями ссохшейся кожицы, которые Уля невольно пыталась скусить, и вовсе заставляя трещины кровоточить.
Ведь думала же, что нельзя сидеть на холодном и нужно больше двигаться, иначе замерзнет. А когда замерзнет, уснет и покроется инеем… И станет похожа на клюкву в сахаре. Мама всегда давала её, когда Уля в детстве болела. Неровные снежно-белые шарики, сладкие до того, что приходилось морщиться, а внутри кислая-кислая ягода.
— Да принесу я тебе клюкву, только приподнимись.
Это прозвучало где-то возле головы, и Ульяна все-таки открыла глаза. Андрей наклонился очень низко, наверное, чтобы не приходилось громко говорить.
«Зачем тебе такие большие уши, бабушка?»
«Это, чтобы лучше тебя слышать, Красная Шапочка»…
Вот только он собирался её не есть, а переодеть. Если учесть, каких усилий это потребовало от Ули, так лучше бы съел.
И свет от окна, хоть и занавешенного плотными шторами теперь падал совсем по-другому… Ой, получается, она снова прогуливает занятия. Плохо.
— Ты как? Что болит?
Почему-то, когда он вчера был добрым и ласковым, это настораживало. Хотя, вчера её вообще все настораживало… Так что теперь, когда Андрей снова стал собой, это радовало.
— Горло…
Говорить тоже было очень больно, но не так, как что-то глотать. Наверное, исключительно потому, что догадывался об этом, Андрей постоянно заставлял её что-то пить. Иногда она могла узнать вкус, а другой раз старалась быстрее проглотить напиток, только бы мучитель отстал.
— Голова болит? – его ладони казались такими холодными, что когда его руки коснулись Улиной голой спины, девушка передернулась. А вот от того, что он её переодевает, неудобства совершенно не испытывала. Наверное, слишком устала и заторможена, чтобы оставались силы ещё и на смущение.
— Да… — хоть и не думала стесняться, но когда её насквозь мокрая футболка все-таки сползла с липкой от пота кожи, Уля прикрыла грудь руками. Хорошо, что хоть прикрывать особо нечего. Или это, наоборот, плохо? Но когда мягкая прохладная ткань накрыла её голову и плечи, девушка вздохнула с облегчением.
— Ясно. Скоро придет врач, он тебя посмотрит, — Андрей сгреб её майку и красноречиво показал глазами на спрятанные под одеялом ноги. Но штанишки Уля стянула сама, путаясь в пододеяльнике и широкой мужской футболке.
— Мне на занятия надо. Нельзя пропускать… — говорила она, не то, чтобы настаивая, скорее информируя. Сил идти в универ все равно нет, да и поздно уже – по понедельникам у них первая смена, а сейчас уже часа два дня, если не больше.
— Если сможешь сама доползти до прихожей – отвезу, — он встал рядом с таким видом, что сразу стало понятно – помогать не станет.
Путь до входной двери и вовсе показался настолько длинным, что правильные мысли как-то резко осознали собственную неуместность и куда-то делись.
— А когда ты меня отвезешь в общежитие? – туда тоже не особо хотелось, но и оставаться у него было как-то неудобно. Он же ей не сиделка, в конце концов, а приходится переодевать и кормить чуть не с ложечки… Ну, ладно, это она перегнула, Андрею было достаточно пристально посмотреть, чтобы Уля начинала есть или пить сама, без подсказок и спонсорской помощи.
— Нормальная ванная тебя уже не устраивает, заскучала по тому гадюшнику? – он вышел из комнаты, чтобы через минуту вернуться уже без её пижамы. – Как только сможешь сама передвигаться, так и отвезу. Кто за тобой там будет ухаживать?
— Девочки…