Пересекающиеся параллели

придется покупать.
Угу, а так получается, что он покупает её совесть. И, что самое обидное, похоже, не видит в этом ничего из ряда вон выходящего.
— Потому что, если я его возьму, а потом пересплю с тобой, в собственных глазах буду выглядеть проституткой.
Крышка тихонько звякнула, намекая, что содержимое кастрюли вот-вот закипит. Очень символично.
— Уль… У тебя какой-то перегиб по части правильности.
Но руки убрал.
С одной стороны, это порадовало, а вот с другой, ей до этого было уютнее…
Как объяснить, чтобы он понял, Ульяна тоже не знала. Да, прозвучало грубовато, но ведь это правда. И этот подарок… Почему-то он выглядел, как предоплата. Ну, или она уже совсем погрязла в собственной правильности. Только вот после этого, если примет его презент, она не сможет переспать с Андреем и сохранить самоуважение. Даже если физически его хочет.
— Я понимаю, что у тебя свои взгляды на ситуацию, просто сказала, как думаю, — Уля поднялась на ноги, хотя пришлось привалиться к стене, потому что от резкого движения её немного шатнуло. – Для тебя это ерунда, а для меня важно…
Он не отвечал, только смотрел так пристально, что ей стало не по себе. Даже поежилась, настолько недобрым выглядело это внимание.
— Чего ты хочешь?
Хороший вопрос. А главное – своевременный.
— Можно я спрошу сначала у тебя? Чего от меня хочешь ты? – ноги все равно подгибались, поэтому пришлось усесться обратно. Не получилось у неё выглядеть крутой и хладнокровной, тут полный провал.
— Тебя.
За его спиной раздалось шипение, когда поднявшаяся пена попала на плиту. Ну, хоть не у одной Ульяны проблемы с принятием пафосной позы – когда убираешь интенсивность огня под варящейся картошкой, тоже не особо получается демонстрировать насмешливую хладнокровность.
— В каком качестве? – воспитание не позволило остаться в стороне, поэтому девушка все же поднялась, чтобы смочить поролоновую губку и протянуть её Андрею.
— Моей девушки. Любовницы.
Они замолчали, пока не устранили последствия небольшой кухонной аварии.
В принципе, это нормально, но… Не то, чтобы Уля готова была выслушать признание в любви и тут же ему поверить. Они слишком мало знакомы, чтобы бросаться такими заявлениями. Да и зачем врать, она не двенадцатилетняя девочка, которая верит, что можно целоваться с мальчиком, только, если в него влюблена. Но от спокойного и даже какого-то делового тона Андрея стало немного грустно. И обидно.
— И я не понимаю, что именно тебя так возмутило в подарке. Это нормально, когда мужчина что-то дарит своей девушке.
Ну, это, смотря, какая девушка и какой подарок…
Пока она мысленно прикусывала себе язык, чтобы не начать объяснять, что далеко не всем девушкам нужны какие-то презенты, Андрей продолжил:
— Если захочешь, я сниму для тебя квартиру, в общаге все равно жить невозможно. И буду тебе помогать.
Материально.
Но ведь она прожила там четыре года, и ничего, не умерла. Даже, страшно сказать, ей там в каком-то смысле нравилось. Потому что человек, проживший несколько лет в общежитии, выживет уже где угодно.
И от ощущения, что они обсуждают товарно-денежные отношения, все равно отделаться не могла. Наверное, ещё не до такой степени повзрослела…
— Теперь твоя очередь отвечать, — пока она не закопалась в какое-то дело, которое позволит не смотреть на собеседника, Андрей перехватил запястья Ули и развернул её к себе. – Что ты хочешь от меня?
— Честно говоря – ничего. Мне не нужны отношения, построенные на голом сексе. Даже с учетом твоей помощи. Вот такой я ещё ребенок, — она выдернула свои руки из его ладоней и пожала плечами. – И я знаю, что для тебя это все… — она на секунду запнулась, подыскивая правильное слово, — наивно. Но если я стану содержанкой, перестану уважать себя. Издержки воспитания.
— То есть, ты будешь со мной спать, если я ничего не стану тебе покупать? – судя по его взгляду, Андрей не знал, рассмеяться ему или за голову схватиться. – Я правильно понял?
— Нет. Ты вообще ничего не понял…
Звонок того самого мобильника, с которого все и началось, помешал выяснению отношений перейти в фазу милого домашнего скандала с битьем посуды.
— Возьмешь или не хочешь руки пачкать? – у Андрея как-то получалось самые обычные слова делать настолько злыми и язвительными, что Уле очень захотелось запустить этот телефон ему в голову. Останавливало только понимание, что это ничего не изменит. Да и руки дрожат, может не попасть, а будет обидно угробить совершенно без толку новую вещь.
Да и звонила мама. Этот факт перевесил все остальное.
— Да? – она ответила, предпочтя отвернуться к стене. Больше всего удручало, что нельзя