Пересекающиеся параллели

нужно отвечать и о ком заботиться.
Почему-то до этого Уля вообще не задумывалась о своей беременности именно, как о уже существующем ребенке. Как о проблеме, из-за которой вдруг все резко осложнилось, или о чем-то непонятном и пугающем, способным разрушить планы – да. А как о своем ребенке – нет. Да, она это понимала разумом, хотя так и не смогла принять, но сейчас…
Он ведь внутри, и только от неё зависит, что с ним будет. Совершенно беспомощный и очень уязвимый.
Ульяна медленно встала, все ещё придерживаясь за ствол и жадно вдыхая смолистый аромат, которым, казалось, пропитался стылый воздух. И ладони уже саднило, наверное, занозила их, когда хваталась, чтобы не упасть.
В парке было совсем темно, даже выпавший снег не особо помогал, хотя он обозначал дорожки, так что заблудиться ей не грозило.
Наверное, смолу отстирать от пуховика будет сложно, только это слабо волновало. И прощупать свой живот через несколько слоев ткани тоже не получалось, но Уле почему-то очень хотелось положить пальцы на голую кожу. Как будто это поможет познакомиться с тем, кто живет там, глубоко внутри.
И чем дольше прислушивалась к себе, тем более ощутимым становился холод и окружающие звуки.
Запах той же сосны, к которому примешивался аромат выхлопных газов.
Мигающий блеск мишуры, развешенной на крупной ели, стоящей на главной аллее. До неё ещё было довольно далеко, но этот пульсирующий свет уже различался между деревьями.
И легкая, едва ощутимая тянущая боль внизу живота. Хотя, даже не боль, а, скорее, какое-то неудобство. И было ли оно на самом деле, или так казалось от мнительности, потому что, чем больше прислушивалась к себе, тем отчетливее становились ощущения, Уля понять не могла. Но страх от этого меньше не стал.
Да, это было бы решением проблемы, и она, вроде как, не возьмет этот грех на душу, но все дело в том, что проблемой это было ещё полчаса назад. А теперь это её ребенок.
— Потерпи немного, я успокоюсь, правда, — о том, что её, шепчущую в полной темноте, и стоящую в тени дерева, прижимая ладони к животу, могут посчитать сумасшедшей, Улю не волновало. Все равно рядом нет никого. А если бы и были, это её дело, как, где и с кем разговаривать.
Зато теперь апатия сменилась пониманием того, что нужно сделать.
Во-первых, хватит стоять на морозе без шапки и перчаток. Это ещё пару минут назад не замечала, что холодно, а сейчас озябшие пальцы и уши начало ощутимо покалывать. Слава Богу, у неё есть капюшон, да и руки можно просто сунуть в карманы.
Во-вторых, нужно уходить отсюда. Куда-нибудь, где тепло, спокойно и не станут искать. Последнее особенно важно, потому что ни моральных, ни физических сил проходить этот кошмар ещё раз у неё не осталось. Значит, в общежитие идти нельзя, да и просто не хочется. Потому что девочки, хоть и повозмущаются и поплачут вместе с ней, но… Говорить ни с кем не хотелось.
Плохо, что сумочка осталась в машине, там её документы и кошелек. Надо же, она снова без паспорта и наличных… Хоть смейся, хоть плачь. Но делать ни то, ни другое не тянуло. Зато лежащих у неё в кармане денег хватит, чтобы куда-нибудь доехать. Страховка от автобусных воров. А ещё там же лежат ключи, причем, не только её, но и от квартиры Игоря. Она ведь так и не сняла их с общего брелка, хотя и не раз думала, что стоит вернуть. Значит, судьба.
Оглянувшись напоследок, Уля не торопясь вышла на тротуар. До остановки ещё метров триста, но идти туда не хотелось. Все равно водители подбирают пассажиров не только в строго отведенных местах.
Ей повезло почти сразу, и уже через пару минут Ульяна сидела в душноватом салоне рядом с мирно дремлющим мужичком, от которого пахло свежим перегаром. Зато он молчал и только изредка косился. Видимо, что-то не так с лицом. Но задумываться, что именно не так, не хотелось. Главное, что нужно все это пережить, не задумываться, чтобы снова не расплакаться. И ничего не вспоминать. Ну, было и прошло.
Хорошие мысли и, наверное, правильные. Только ни черта они не помогали…
Уже через двадцать минут она была возле подъезда Игоря. Двор был хорошо освещен, и это даже раздражало, слишком уж резкий белый свет ламп давил на глаза. А вот окна друга были темными. Ах, да, он же, наверное, у родителей…
Почему-то только в этот момент Уля подумала, что без звонка все-таки не стоило сюда соваться, может, никуда он и не поехал, отдыхает, а тут она припрется. С другой же стороны, куда идти, кроме, как к нему, Ульяна не представляла. К маме она просто не доедет – ближайший автобус только рано утром, не на вокзале же ночевать. Хотя, раньше это не остановило бы, но сейчас не только о себе нужно думать, а для ребенка вряд ли пойдет на пользу бессонная ночь на жесткой скамейке. К отцу тоже нельзя,