Параллельные прямые не пересекаются. И не потому, что им так хочется, просто один из законов геометрии. Хорошо бы и людям, которым ни за что не стоит быть вместе, следовать их примеру. Но ведь и случаи бывают разные, и теорем на этот счет не выведено…
Авторы: Шульгина Анна
массажа, то ли ещё что, но после того, как они молча просидели в темноте почти полтора часа, стало намного легче. Да и просто приятно было побыть с человеком, который сразу понял, что лезть к нему не надо, гораздо лучше потихоньку находиться рядом.
Интересно, кому понадобилось так её подставлять? Ведь работа не топорная, значит, девчонка играет какую-то важную роль, но какую именно? Были ли у него сомнения по поводу её причастности? Да. Андрей уже и сам в себе сомневаться начинал, не то, что в Уле. Но факты остаются фактами – возможности отправить сообщение самой у неё не было. Тут, конечно, неплохо бы рассмотреть вариант с сообщниками, однако, вмешивалось то, что называется интуицией – вот не верилось и все тут.
Пробка, наконец, тронулась, причем довольно активно, так что поворот на набережную существенно упростил дорогу и сократил путь. За макушками деревьев уже показалась позолоченная луковка храма, увенчанная огромным крестом. Все лето молнии с завидным упорством проверяли сооружение на прочность. Видимо, архитекторы истово веровали в защиту высшей силы, если хватило ума поднять верхушку креста на десяток метров выше, чем расположенный на соседнем здании громоотвод.
Парк, который во времена его детства был оборудовал огромной сценой (ну, или ему она тогда казалась огромной) теперь облагородили и обнесли кованым чугунным забором. Для усиления эффекта благородства, не иначе. Детские площадки, вымощенные плиткой дорожки, яркие клумбы и памятник Осипу Мандельштаму. Насколько Андрей помнил по прижизненным портретам, поэт красотой не блистал, а скульптор и вовсе ему не польстил, так что теперь его изваянием вполне можно было пугать выгуливаемых тут детей.
Уля ждала возле ближней к статуе лавочке, спокойно стоя на месте, только вертя во все стороны головой. Наверное, нужно было согласиться, чтобы она доехала сама, во всяком случае, времени бы потеряли меньше, но… Андрею очень это не нравилось, но ему было намного спокойнее рядом с ней. И голова соображала лучше. Вполне возможно, это потому, что девушка сохраняла завидное хладнокровие и веру, что все обойдется.
Заметила она его ещё до того, как Лебедев успел припарковаться, и быстрым шагом пошла к машине. Только вот походка была какой-то немного деревянной… Может, успела замерзнуть, пока он добирался? Так на улице, вроде, не холодно. Да, не те двадцать пять, что были ещё неделю назад, но тоже вполне терпимо.
Уля рыбкой нырнула на пассажирское сиденье.
— Привет, — в глаза она посмотрела всего на секунду, и тут же отвернулась. Странно…
— И тебе того же. Не замерзла?
— Нет, с чего ты взял?
Если бы не общался с ней по нескольку часов все последние дни, наверное, не заметил бы, что девушка не просто переживает. Она была настолько напряжена, что, казалось, поднеси металлический предмет — заискрит.
— Просто показалось… — Андрей отъехал от тротуара, сосредоточившись на дороге. Либо рефлексирует после ночных посиделок, либо просто устала. Понять бы, какой из вариантов ближе…
— Новостей не было?
— Нет, пока тишина.
— Ааа…
Больше она ничего не добавила, зато вынула из сумки записную книжку и ручку. Интересно, что она теперь собралась рисовать?
И как ни парадоксально, но Андрей почувствовал себя уязвленным таким показательным невниманием и молчанием. Если обиделась, то на что? Он в последнее время её никак не цеплял, не обижал, наоборот, вроде, нашли общий язык. Им уже молчать вместе комфортно! Правда, нынешняя тишина действовала на нервы. Можно подумать, от того, что она с ним поговорит, что-то случится.
Через пару минут, когда он притормозил на светофоре, Уля потихоньку тронула его за локоть и, как бы невзначай прикрыв лицо, на секунду прижала палец к губам, призывая молчать. А потом повернула блокнот так, чтобы он мог рассмотреть надпись:
«Мне позвонили утром, сказали, чтобы соглашалась на те условия, которые выдвинут вечером. Запретили говорить о звонке, иначе пострадает мой брат. Ему нет и трех лет. Что мне делать?»
Поначалу он даже не понял смысл записки, только отметил, что у неё красивый почерк. Ну, так художница же…
А вот потом до него дошел смысл его сообщения. И сразу все встало на место – и её поведение, и молчаливость, и страх в глазах. Потому что он прекрасно понимал, что это такое, когда угрожают младшему брату…
«Все время думать одну и ту же мысль нельзя!
