На дне обмелевшего озера Клейварватн обнаружен скелет с пробитым черепом. Рядом — привязанный веревкой радиопередатчик русского производства. Инспектор Эрленд из полиции Рейкьявика берется за расследование обстоятельств гибели. Следы уводят в глубь десятилетий, в эпоху «холодной войны», тотального шпионажа, социалистических идей и подпольной политической деятельности студентов-исландцев в ГДР.
Авторы: Арнальд Индридасон
все устроено совсем по-другому. Может быть, старший из детей занимает их бывшую комнату.
Томас поцеловал букетик цветов и, перекрестив, положил его перед дверью.
Несколько лет назад он побывал в Будапеште и познакомился с постаревшей матерью Илоны и ее двумя братьями. Отец к тому времени уже умер, так и не узнав, что стало с его дочерью.
Целый день Томас провел с матерью своей любимой, и она показывала ему фотографии Илоны в детстве и юности до поступления в университет. Братья, успевшие состариться, как и он сам, поведали то, что ему было уже и так известно, — поиски ответов на вопросы о судьбе Илоны не дали никаких результатов. В их словах ему послышались нотки горечи и бессилия, накопившиеся за все эти годы.
На следующий день после прибытия в Лейпциг он пошел в центральное отделение «Штази». Все то же здание, что и в годы его учебы: Дитрихринг, 24. Но в приемной больше не было полицейских, его встретила молодая женщина. Она с улыбкой протянула ему информационный проспект. Он все еще прилично говорил по-немецки и, поздоровавшись, объяснил, что приехал посмотреть город и хотел бы познакомиться с интерьерами здания. Народ с улицы, так же как и он, пришедший поглазеть на бывшую тюрьму, свободно входил и выходил через открытые настежь двери без каких бы то ни было замечаний. Молодая женщина, услышав его акцент, поинтересовалась, из какой он страны. Он ответил ей. Она рассказала, что в настоящее время идет подготовка к открытию музея в бывшем помещении «Штази». Он может пойти послушать лекцию, которая должна сейчас начаться, а потом изучить здание. Она проводила его до фойе, в котором были расставлены стулья, уже все занятые. Многие просто стояли у стен. Лектор рассказывал о писателях-диссидентах, ставших политзаключенными в семидесятые годы.
После лекции Томас вошел в кабинет в закутке, тот самый, где в свое время Лотар и человек с большими усами допрашивали его. Тюремная камера по соседству была открыта, и он зашел в нее. Его пронзила мысль, что Илона могла находиться здесь. Стены камеры покрывали всевозможные граффити и каракули, наверняка, подумал он, процарапанные ложками.
Он посылал официальный запрос в архивную комиссию при «Штази», созданную после падения Берлинской стены, чтобы получить доступ к документам. Там людям помогали собрать сведения о судьбе пропавших родственников или найти свое собственное дело, которое могло пролить свет на картину всеобщего доносительства со стороны соседей, друзей, коллег и членов семьи. Разрешение на доступ к бумагам получали журналисты, исследователи и те, чьи имена были упомянуты в архивных материалах. Томас посылал письменные запросы и звонил по телефону из Исландии. Требовалось представить достаточно подробные и убедительные аргументы, зачем просителю нужны документы и что именно он собирается в них искать. Ему было известно, что тысячи толстенных коричневых папок, содержащих материалы дел, прошли через листорезки в последние дни существования ГДР и что потом множество людей было задействовано для того, чтобы восстановить документы. Объем этих дел ужасал.
Его поездка в Германию не дала результата. Он не нашел никаких следов Илоны, как ни старался. Ему сказали, что ее дело скорее всего было уничтожено. Возможно, ее выслали в какой-то из лагерей ГУЛАГа бывшего Советского Союза, в таком случае ему стоит поискать документы в Москве. Но может быть, она погибла от рук полицейских в Лейпциге или Берлине, если ее перенаправили туда.
В старых бумагах «Штази» он так и не нашел имя доносчика, отправившего его любимую в руки тюремщиков.
Теперь он считал часы и минуты, ожидая, когда полиция постучится к нему в дверь. Он прождал все лето и осень, но они все еще не добрались до него. Он был убежден, что рано или поздно полицейские должны явиться к нему в дом, и размышлял, как воспримет это. Следует ли отрицать все подчистую, как будто он только что родился? Это будет, вероятно, зависеть от того, что им известно. Он не мог себе представить, как именно все произойдет, но понимал, что если они выйдут на него, значит, у них достаточно информации.
Он уставился в пространство, погрузившись уже в который раз в воспоминания о годах, проведенных в Лейпциге.
В его мозгу, точно клеймо, отпечатались четыре слова, произнесенные Лотаром при их последней встрече. Он будет помнить их вечно. Четыре слова, в которых сказано все.
Надо лучше выбирать приятелей.
Эрленд и Элинборг не предупредили о своем визите. Они почти ничего не знали о человеке, с которым намеревались встретиться, только лишь, что его зовут Ханнес и что он когда-то учился в Лейпциге.
