На дне обмелевшего озера Клейварватн обнаружен скелет с пробитым черепом. Рядом — привязанный веревкой радиопередатчик русского производства. Инспектор Эрленд из полиции Рейкьявика берется за расследование обстоятельств гибели. Следы уводят в глубь десятилетий, в эпоху «холодной войны», тотального шпионажа, социалистических идей и подпольной политической деятельности студентов-исландцев в ГДР.
Авторы: Арнальд Индридасон
и читает Эйнара Бенедиктссона, и что в его комнате стоит противный запах. Похоже, жизнь этого человека не была озарена светом, подумал Эрленд.
— На ферме вы жили один?
— Убирайся, я говорю!
— Может быть, у вас была экономка?
— Я жил с братом. Йоуи умер. Теперь я хочу наконец покоя.
— Йоуи? — Эрленд не мог припомнить, чтобы в полицейских отчетах упоминался еще кто-то, помимо Харальда. — Кто это?
— Мой брат. Он умер двадцать лет назад. Уходи уже. Ради всего святого, уходи и оставь меня в покое.
Он открыл ящик с письмами и стал один за другим вынимать конверты. Некоторые из них откладывал в сторону, другие разворачивал и медленно читал. Много лет он не перечитывал эти письма — весточки из дома, от родителей, от сестры, от приятелей по молодежному движению, которые хотели знать, какова жизнь в Лейпциге. Просмотрев то или иное письмо, он вспоминал, как придумывал ответ, описывал город, послевоенный подъем, народное единение и энтузиазм. Говорил о социалистической сплоченности и уверенности в победе. Бездушная, штампованная демагогия! Он ничего не писал о сомнениях, которые кошкой скреблись у него в душе. Ни словом не обмолвился о Ханнесе.
Он вытащил письма, лежащие на дне пачки. Там было письмо от Рут, а под ним — записка от Ханнеса.
На самом дне лежали письма от родителей Илоны.
Он больше не мог сосредоточиться ни на чем другом, кроме Илоны, особенно в те первые недели и месяцы, когда их отношения только начинали развиваться. У него не было больших денег, и он жил очень скромно, но все время пытался найти какую-нибудь мелочь, чтобы порадовать ее подарком. Однажды ко дню его рождения ему пришла посылка из дома, и среди прочего — карманное издание стихов Йоунаса Хадльгримссона. Он отдал ей книжку, объяснив, что в произведениях этого поэта собраны самые красивые слова исландского языка. Илона призналась, что ей не терпится заняться с ним исландским, чтобы быть в состоянии прочитать стихи, и сокрушалась, что у нее нет для него никакого подарка. Он ничего не сказал ей про свой день рождения.
— Мой подарок — это ты, — улыбнулся Томас.
— Ну, ну, — протянула Илона.
— А что?
— Бесстыдник!
Она отложила книжку и толкнула его, так что он повалился на кровать, на которой сидел, а она уселась на него верхом и впилась ему в губы долгим и страстным поцелуем. Тот день стал самым счастливым днем рождения в его жизни.
Зимой он особенно сблизился с Эмилем. Они проводили много времени вместе. Ему нравился его товарищ. Пожив какое-то время в Лейпциге и лучше познакомившись с устройством тамошнего общества, Эмиль стал еще более убежденным социалистом. Несмотря на критическое отношение, которое царило в исландском землячестве из-за слежки и доносительства, недостатка товаров первой необходимости, обязательного присутствия на собраниях Союза молодежи и тому подобного, его было невозможно переубедить. Эмиль на все махал рукой, он смотрел на эти трудности в перспективе времени, в свете будущего такие недостатки казались ничтожными пустяками. Но они с Эмилем нашли общий язык и поддерживали друг друга.
— Почему восточные немцы не производят больше товаров, в которых нуждаются люди? — как-то спросил Карл, когда они сидели в новой столовой и обсуждали политику Ульбрихта. — Люди, само собой, сравнивают ситуацию здесь и в Западной Германии, где все засыпано товарами. Почему же ГДР затрачивает столько сил на восстановление промышленности, если не хватает элементарного — продуктов питания? Единственное, чего вдоволь, так это черного угля, и то плохого качества.
— Плановое хозяйство еще покажет себя, — возразил Эмиль. — Восстановление только началось, и нельзя сбрасывать со счетов неравный долларовый поток из США. На все требуется время. Значение имеет только то, что социалистическая партия находится на верном пути.
Помимо них с Илоной, в Лейпциге сложились и другие любовные пары. Карл и Храбнхильд познакомились с немцами, очень славными ребятами, которые легко вошли в их компанию. Все чаще и чаще они видели Карла с кареглазой, изящной немкой Ульрикой, которая была родом из Лейпцига. Ее мать оказалась сущей ведьмой и не одобряла выбор дочери. Исландцы хохотали до слез, когда Карл описывал им перипетии их взаимоотношений. Они с Ульрикой собирались съехаться и поговаривали о свадьбе. Им было хорошо вместе, оба были веселые, беззаботные. Ей хотелось побывать в Исландии, возможно, даже остаться там. Храбнхильд сошлась с застенчивым, скромным студентом-химиком из маленькой деревушки под Лейпцигом, и он иногда добывал им сивуху.
Наступил февраль.
