Пересыхающее озеро

не мог поверить своим ушам, когда Эмиль поделился с ним новостью. Но он не знал подробностей. Карл и Храбнхильд рассказали ему об охране и о том, что все толкуют о высылке Ханнеса из страны. Эмилю пришлось трижды все повторить. С их земляком обошлись так, точно он совершил что-то ужасное. Будто он был каким-то преступником. Вечером в студенческом общежитии обсуждали только эту новость. Никто в точности не знал, что произошло.
На следующее утро, через три дня после их ссоры в кафетерии, Томас получил записку от Ханнеса, которую ему принес сосед по комнате опального исландца. Конверт был запечатан, и на нем было написано только его имя: Томас. Он вскрыл конверт, уселся у себя в комнате на кровать и быстро прочитал записку:

Ты спрашивал меня, что происходит в Лейпциге. Это то, что произошло со мной. Все очень просто. Они несколько раз просили меня шпионить за моими друзьями, доносить, что вы говорите о социализме, ГДР, Ульбрихте, какие радиостанции слушаете. И не только вы, а все, с кем я общаюсь. Я отказался быть их осведомителем. Сказал, что не собираюсь шпионить за своими друзьями. Они надеялись, что я соглашусь. Угрожали, что в противном случае выгонят меня из университета. Я отказался, и они отстали от меня на какое-то время. Почему ты не оставил меня в покое?
Ханнес

Томас несколько раз перечитал записку, не веря своим глазам. По спине пробежала дрожь, и на какой-то момент голову сжало тисками.
Почему ты не оставил меня в покое?
Ханнес обвинял его в отчислении из университета. Ханнес думал, что это он, Томас, обратился в администрацию и рассказал о взглядах своего земляка, о его неприятии коммунизма. Если бы он оставил Ханнеса в покое, этого не случилось бы. Томас уставился на записку. Тут была какая-то ошибка. Что Ханнес хотел сказать? Он не ходил разговаривать с университетской администрацией, только поделился с Илоной и Лотаром и еще вечером на кухне в общежитии недоумевал по поводу убеждений Ханнеса в присутствии Эмиля, Карла и Храбнхильд. Но это не было ни для кого новостью. Они все были согласны с Томасом. Метаморфозы, произошедшие с Ханнесом, казались им в лучшем случае слишком далеко зашедшими, в худшем — необратимыми.
Исключение Ханнеса из университета просто совпало с их ссорой. Тут какое-то недоразумение, что он связывает это с их разговором. Он ведь не может думать, что это по его, Томаса, вине ему не удалось завершить образование. Ведь он ровным счетом ничего не сделал. И ничего никому не сказал, если не считать друзей. Разве это не свидетельство мании преследования? Неужели человек всерьез может так думать?
Эмиль находился в комнате, и Томас показал ему записку. Эмиль фыркнул и выругался. Он особенно недолюбливал Ханнеса и его идеи и теперь дал волю своим эмоциям.
— Полоумный! — заметил Эмиль. — Не обращай на него внимания.
— Почему?
— Томас, — сказал Эмиль. — Забудь все это. Он пытается повесить на других свою вину. Ему уже давно нужно было убраться отсюда.
Томас вскочил, схватил пальто, на ходу натянул его на себя и выскочил на улицу. Он побежал к Илоне и постучал в дверь. Хозяйка квартиры открыла ему и провела к квартирантке. Илона собиралась уходить и уже надела шапочку, куртку и ботинки. Она удивилась его появлению, но поняла, что он в большом смятении.
— Что случилось? — спросила Илона, подходя к нему.
Он прикрыл дверь.
— Ханнес считает, что я виноват в его исключении из университета и высылке из страны. Точно я донес на него!
— Что ты болтаешь?!
— Он обвиняет меня в своем отчислении.
— С кем ты разговаривал после вашей размолвки? — спросила Илона.
— Ну, только с тобой и с ребятами. Илона, что ты мне хотела сказать в тот день, когда говорила о молодежи в Лейпциге, думающей так же, как Ханнес? Что это за люди? Как ты с ними познакомилась?