Перевал

ощутил такой ледяной и глубокий страх, что ноги сами повлекли его куда-то в сторону. Перед глазами мелькала спина удирающего Коли, потом надвинулась стена темных деревьев. Что-то ударило по ногам, Андрюша полетел в кусты и упал рядом с Колей.
Полежав какое-то время, Андрюша осторожно поднял голову и выглянул в просвет между кустами. Невесомо в синих сумерках привидение подходило к мельнице.
— Бежим, пока привидение далеко, — прошептал Коля.
— Погоди, — сказал Андрюша, к которому возвращались присутствие духа и обычный скепсис.
— Это его мельница, — сказал Коля. — Васька туда забрался, и ему теперь не поздоровится. Секунд-майор его за такое преступление из-под земли достанет.
Андрюша приподнялся на локтях, вглядываясь вдаль. И увидел, как черная тень выскользнула из двери мельницы и взмыла к небу.
— Он его выпустил, — сказал Андрюша. — Подождем еще?
— Ты как хочешь, — сказал Коля, — а с меня хватит.
— Ладно, — сказал Андрюша, который вдруг почувствовал, что очень устал и хочет домой.
Они не успели подняться — неподалеку хрустнула ветка. Кто-то шел осторожно и медленно.
— Васька! — шепнул Коля.
Но это был не Васька. Из кустов на поляну, почти растаявшую в сумерках, туман, полосами поднимавшийся от протоки, уже заполнял ее, — беззвучно выплыла еще одна фигура. Еще одно военное привидение. Мундир его был синим с красным воротником и обшлагами, штаны в отличие от первого привидения были красными и заправлены были в высокие узкие сапоги с раструбами. Синяя треуголка была обшита позументом, блестевшим под светом только что вышедшей луны.
— Снова секунд-майор, — прошептал Коля. — Это перебор.
— Наверное, он из другого полка, — сказал Андрюша.
Привидение оглянулось, словно вынюхивая живых, потом двинулось к мельнице. Шло оно по колено в тумане, и зрелище было загадочным и потусторонним.
В этот момент дверь в мельнице растворилась вновь и оттуда, поправляя треуголку, вышел первый секунд-майор. Он сделал несколько шагов, прежде чем увидел своего двойника. В тот же момент и двойник увидел его.
Привидения остановились, приглядываясь друг к другу.
— Дубли, — прошептал Коля.
Привидения будто приросли к месту. Секунды тянулись медленно, страшное бесконечное безмолвие зависло над поляной. Андрюша слышал, как часто и неровно бьется его сердце.
И вдруг оба призрака повернулись и, убыстряя шаги, пошли в разные стороны: первый — к оврагу, второй — к дороге. Они шли все быстрее, летели над туманом… и растаяли в нем, словно их и не было.
Андрюша с Колей, не сговариваясь, вскочили и молча побежали по темному лесу.
Было совсем темно, когда они в километре от деревни выбрались на дорогу. Почти перед околицей сзади послышался гул мотора, и, отпрыгнув в кювет, они проследили, как по шоссе, дребезжа, промчался грузовик. Они переглянулись и прибавили шагу — деревня была рядом.
В домах уже зажглись огни, слышно было, как по камням бормочет ручеек. От крайнего дома поднялись две тени — Сеня и Семен, подбежали к дороге.
— Мы вас ждем, — сообщил Сеня, — даже замерзли.
— Сбежали, — сказал презрительно Коля.
— А мы привидение видели, — сказал Семен. — Так бежали, что чуть ноги не поломали.
— Мы их пачками видели, — сказал Андрюша. — Они у вас в лесу, как грибы. Василий проезжал?
— Только что проехал. А что?
— Ничего, — сказал Коля, — спокойной ночи, малыши.

Дед достал длинный костяной мундштук, потом из другого кармана расшитый бисером кисет с табаком, закурил самокрутку, вставил ее в мундштук.
Элла с Колей убрали со стола. Дед поставил на стол чемоданчик, развязал веревки — и тот сразу распахнулся, из него ворохом полетели листы бумаги.
— Деревня наша, — сказал дед, раскладывая бумаги по столу, — имеет историю долгую и необыкновенную. А известна она узкому кругу людей, потому что другие не интересовались. Ты посмотри на своих гостей, Глафира. Они по специальности все волчьи углы облазили, а вот до нас только к концу двадцатого века добрались. Вот ты, рыжая, — это относилось к Элле, и та не обиделась, — скажи, почему Ручьи Полуехтовы?
— Помещик был Полуехтов, — сказала Элла. — Нам Эдуард Олегович рассказывал.
— Эдуарда Олеговича меньше слушай. Он человек пришлый, гордый, а без любопытства. Как приехал, так и уедет.
— Эдуард Олегович много делает для самодеятельности, — сказала Глафира.
— Когда по делу говоришь, Глафира, я к тебе всегда прислушиваюсь. Но когда о самодеятельности или, допустим, об американском джазе, то лучше помолчи. Ясно?
Глафира улыбнулась. За окном стало совсем темно, луна повисла