Перевал

услышать шум прибоя, но доносился он глухо, неадекватно мощи волн, звуки гасли в разряженном воздухе. Серое полупрозрачное облачко закрыло на минуту солнце, и тени, резкие и глубокие, стали мягче.
Ванчидорж ушел вперед, закинув на плечо тюк с почтой. Димов отстал. Он закрывал люк грузовика. Ванчидорж вошел в тень от скалы и растворился в ней. Павлыш последовал за ним и оказался перед медленно отползавшей в сторону металлической дверью, которая скрывала вход в пещеру.
— Заходите, — сказал Ванчидорж, — застудим камеру.
Павлыш оглянулся. Большая белая птица медленно спускалась к Димову, и Павлыш чуть было не крикнул ему: «Осторожно!» Димов видел птицу, но не собирался прятаться.
Птица сделала круг над головой Димова, и тот поднял руку, как бы приветствуя ее.
У птицы были громадные крылья и маленькое пушистое тел.
— Вы их подкармливаете? — спросил Павлыш.
— Разумеется.
У Ванчидоржа была неприятная манера саркастически хмыкать. И непонятно было, смеется он или сердится.
Вторая птица показалась чуть выше первой. Она сложила крылья и мягко спланировала, усевшись на скалу рядом с Димовым. Димов протянул руку и потрепал птицу по шее.
— Пошли, — повторил Ванчидорж.
Внутри Станция была устроена удобно. Залы просторной пещеры были превращены в жилые помещения, и Павлыш вспомнил старинные картинки к роману Жюля Верна «Таинственный остров», герои которого любили деловой комфорт. Павлыш подумал, что в его комнате должно быть вырублено в стене окно, в которое будет врываться океанский ветер.
Димов сказал:
— У нас с жильем здесь туго. В прошлом месяце приехала группа физиологов, шесть человек, заняли все свободные помещения. Вам придется пожить в комнате с Ваном. Вы не возражаете?
Павлыш поглядел на Ванчидоржа.
Тот отвернулся к стене.
— Я, разумеется, не возражаю. Но не стесню ли…
— Я редко бываю в комнате, — быстро ответил Ван.
Комната Ванчидоржа была просторна — не чета клетушкам на других станциях. В толще скалы было вырублено высокое узкое окно, сквозь которое врывался солнечный свет.
— Вот ваша кровать, — сказал Ван, указывая на самую настоящую, в меру широкую, удобную кровать, спинкой которой служила изрезанная сложным узором зеленоватая каменная плита.
— А вы? — спросил Павлыш. Второй кровати в комнате не было.
— Принесу. Не успел. Вас никто не ждал.
— Вот я и буду спать на той кровати, которую вы принесете. — сказал Павлыш. — Гостеприимство не должно сопровождаться жертвами.
Он отошел от окна. Вдоль стены комнаты тянулся рабочий стол. На столе лежали пластины розового и светло-зеленого полупрозрачного камня. Нефрит, догадался Павлыш. На одной из пластин был намечен рисунок — птица с широкими крыльями. Нефрит тепло светился в отраженном солнечном свете. Раковина, похожая на половинку гигантского грецкого ореха, бросала на потолок перламутровые радужные блики. Ван раскладывал почту на стопки. Второй стол был придвинут к боковой стене напротив кровати. Над столом было несколько полок. К стопке микрофильмов на второй полке была прислонена фотография Марины Ким в рамке из нефрита. Рамка была вырезана с большим искусством, взгляд запутывался в сложном узоре. Павлыш сразу узнал Марину, хотя в памяти она осталась в белом завитом парике, который придавал чертам лица нелогичность, подчеркивая несоответствие между разрезом глаз, линией скул и пышными белыми локонами. Настоящие волосы Марины были прямыми, черными, короткими.
Павлыш обернулся к Вану и увидел, что тот перестал раскладывать почту и наблюдает за ним.
Дверь отворилась, и вошел человек в голубом халате и хирургической голубой шапочке.
— Ван, — сказал он, — неужели почту привезли?
— Как у вас дела? — спросил Ван. — Лучше ему?
— Ласты есть ласты, — ответил человек в голубом халате. — За один день не вылечишь. Так что же с почтой?
— Сейчас иду, — сказал Ван. — Немного осталось.
— А мне что-нибудь есть?
— Подожди немного.
— Отлично, — ответил хирург. — Иного ответа от тебя и не ждал. — Он пригладил короткие усики, провел ладонью по узкой бородке. — Вы грузовиком прилетели? — спросил он Павлыша.
— Да. Вместо Спиро.
— Очень приятно, коллега. Надолго к нам? А то подыщем вам работу.
— Приятно сознавать, — сказал Павлыш, — что, куда я ни попаду, мне сразу предлагают работу, даже не спрашивая, хороший ли я работник.
— Хороший, — убежденно заявил хирург. — Интуиция нас никогда не обманывает. А я Иерихонский. Мой прапрадед был священником.
— А почему мне об этом надо знать?
— Я всегда говорю так, представляясь, чтобы избежать лишних шуток. Это церковная фамилия.