Перевал

сколько мы получили заявок после того, как Геворкян напечатал свой основной доклад! К Геворкяну поспешили хирурги и биологи с разных, порой неожиданных сторон. Но это были трудные годы. Всем хотелось немедленных результатов, а добровольцев мы пока не брали. Но возникла глубоководная собака. Вернее, краб-собака. Потом еще три года опытов, пока мы смогли сказать со всей уверенностью, что гарантируем биоформу-человеку возвращение его прежнего облика. И восемь лет назад начались опыты с людьми.
— А кто был первым биоформом?
— Их было два. Серис и Сапеев. Они были глубоководными биоформами. Работали на глубине десять километров. Они не могли бы убедить скептиков, если бы не случай. Вы не помните, как спасали батискаф в Филиппинской впадине? Нет?
— Когда это было?
— Значит не помните. А для биоформии это эпоха. Батискаф потерял управление. Он попал в трещину и был засыпан подводной лавиной. Связь прервалась. В общем, был тот случай, когда любая техника отступает. А наши ребята прошли к нему. У меня где-то хранятся снимки и вырезки тех лет. Если интересно, я вам потом покажу…
Все возит с собой, подумал Павлыш. И говорит о тех событиях как о древней истории. А прошло всего шесть-семь лет.
— В то время в институте уже готовились несколько добровольцев. Понимаете, даже для сегодняшних возможностей, процесс биоформирования чрезвычайно сложен. Допустим, работал у нас Грунин. Доброволец, штурман Дальнего флота. Ему предстояло трудиться на планете с давлением вдесятеро против нашего, где радиация в сто раз выше допустимой нормы, а температура на поверхности плюс триста. К тому же добавляются пыльные бури и непрестанные извержения вулканов. Конечно, можно послать на такую планету робота, которому по плечу такие условия, или даже вездеход, настолько сложный, что человек в нем будет как муха в кибернетическом мозге. И все-таки возможности робота и человека в вездеходе будут ограничены. Грунин считал, что сможет сам пройти ту планету. Собственными пальцами пощупать, собственными глазами поглядеть. Он исследователь, ученый. Значит, мы выясняем, каким условиям должно отвечать новое тело Грунина, какие нагрузки должно оно выдерживать. Мы вычисляем программу такого тела, ищем аналоги в биологических моделях, высчитываем экстремальные допуски. И на основе этих расчетов мы начинаем конструировать Грунина. Мы все это сделали…
Димов замолчал.
— Грунин погиб? — спросил Павлыш.
— Всего предугадать нельзя. И менее всего в этом следует винить Геворкяна. Создавая биоформа на основе конкретного человека, мы должны помнить, что в новом теле остается лишь мозг именно этого человека. Любой биоформ — человек. Не менее, но и не более… Потом был Драч, и Драч тоже погиб.
Павлыш вспомнил портрет Драча в зале Станции. Грунина вспомнить не мог, а Драча вспомнил, наверное, потому, что тот был очень молод и доверчив.
— Он вернулся, — сказал Димов. — Ему предстояла ретрансформация, возвращение в человеческий облик. Все должно было кончиться благополучно. Но на Камчатке, как назло, началось извержение вулкана, и надо было взорвать пробку в жерле, надо было спуститься в кратер, проникнуть в жерло и взорвать, вы понимаете? Они попросили наш институт помочь. Геворкян отказался наотрез. Но Драч случайно услышал этот разговор. Он пошел, все сделал, а вернуться не успел.
— Не хотел бы я быть биоформом, — сказал Павлыш. — По-моему, это бесчеловечно.
— Почему?
— Трудно ответить. В этом есть что-то неправильное. Человек-черепаха…
— А где предел ваших допусков, коллега? Скажите, в скафандре выходить в космос бесчеловечно?
— Это одежда, которую можно сбросить.
— Черепаховая шкура не отличается принципиально от скафандра. Только панцирь черепахи дольше снимать. Сегодня вы возмущаетесь биоформами, завтра восстанете против пересадок сердца или печени, послезавтра потребуете запретить аборты и пломбирование зубов? Все это вмешательство в дела высокого Провидения.
В дверь заглянул Иерихонский, и это было кстати, потому что Димов не убедил Павлыша, но аргументов тот найти не смог и не хотел выглядеть ретроградом.
— Вот вы где спрятались! — воскликнул Иерихонский. — А я Павлыша разыскиваю. Мы собрались пойти на катере к Косой горе. Сандра со Стасиком покажут нам голубой грот. Они туда поплыли, завтра утром будут там. Вы отпустите с нами Павлыша?
— Я над ним не властен. Пускай он познакомится со Стасом Фере. Мы тут как раз вели беседу о биоформии. Почти мирную.
— Представляю, как вы его заговорили, — сказал Иерихонский. — Павлыш уже знаком со Стасом.
— Как? — удивился Павлыш.
— Вы его видели внизу, когда мы ходили в аквариум с Сандрой.