Перевёртыш

похожее на звучание органа. Агенты двинулись на звук. Вот оно — большой са­рай, ангар-конюшня, на которую днем они почти не обратили внимания, хотя она стояла невдалеке от Главного дома общины. Во всю высоту стены зиял сейчас мерцающий крас­новатыми отблесками прямоугольный про­вал. И гудящая толпа «родственников» мед­ленно втягивалась внутрь.
Напарники переглянулись. И помчались вдоль забора к таинственному сараю. Теперь, когда они приблизились, стало заметно одно странное обстоятельство: с потолка сарая не­прерывно что-то капало — даже нет, словно влажные куски чего-то тягучего, белого ва­лились с потолка на голову людям в черном, но те, не реагируя, шли и шли внутрь, пока не вошел последний, и тогда створки сомкну­лись, отрезав от внешнего мира и мерное гу­дение, и пурпурный мерцающий свет…
В ту же секунду Фокс сорвался с места. Скалли следом.
Когда федералы добежали до дощатой сте­ны, гудение снова стало слышимым. Да и странный свет беспрепятственно пробивался сквозь многочисленные щели между досками. К одной такой щели, пошире, тут же приникли оба агента ФБР. Оба. Совершен­но позабыв о необходимости страховать друг друга.
Впрочем, Молдер был абсолютно уверен, что все до единого «родственники» находят­ся сейчас по ту сторону стены. А Скалли… Скалли абсолютно ничего не соображала. Утреннее происшествие не прошло для нее бесследно, а сюрреалистическая мистерия в конюшне просто доконала.
Огромную конюшню, как оказалось, ис­пользовали в качестве молитвенного зала. Или огромный молитвенный зал использова­ли — чтобы помещение не пропадало зря — для содержания лошадей.
Сейчас по залу, топча устланную соломой землю, плотной толпой медленно шествовала группа «родственников». Судя по всему, они провожали в последний путь того самого, задохнувшегося в столовой здоровяка. Тело покойного несли на носилках и удерживали так низко, что оба агента ясно видели мерт­вое лицо с вертикальной белой полосой, прочерченной поперек лба покойника. На головы скорбящих падали крупные капли вязкой жидкости, оставляя белесые пятна и потеки.
Лошадь, переступавшая у той стены, за которой прятались Молдер и Скалли, нервно заржала. Трое или четверо «гробовщиков» оглянулись на шум. Агенты невольно отпря­нули назад. Хотя они понимали, что их не­возможно разглядеть, неприятный холодок обжег обоих, ибо «родственники» смотрели словно сквозь стену.
Призрак снова приник к щели. Странный обряд продолжался. Некоторые продолжали оглядываться, но нарушения в ходе процеду­ры были, вероятно, категорически запреще­ны. Если сначала толпа в черных пальто, как единый гудящий организм, втянулась в зияющий вход большого погреба, то теперь при­мерно половина этих психов разом разверну­лась и двинулась в обратном направлении. Остальные бесследно исчезли в створе по­греба. Через минуту в помещении никого не осталось.
Эндрю почувствовал ее присутствие еще тогда, когда закрывали врата храма. Но сде­лать ничего не мог. Хорошо хотя бы то, что на сегодняшней церемонии ему отвели место провожающего к порогу и его обязанности занимали не так много времени. Не будь он все еще наказан, он по праву стоял бы среди тех, кто должен был укутать тело брата Аа­рона в символические погребальные пелены для ухода за грань мира.
Кроме неотбытого наказания была и дру­гая причина: прикосновение к обнаженному телу — пусть даже сквозь изолирующий слой глины — по-прежнему могло вызвать некон­тролируемое превращение.
Нарушать церемонию категорически запре­щалось. Ее ход оставался неизменным уже более сотни лет. Положенные сорок стихов. Скорбный путь к порогу — провожающие должны двигаться шаг в шаг, плечо к плечу. Передача печальной ноши. И — прочь, не оглядываясь, быстро, но не сбиваясь с об­щего ритма, ибо оглядывающиеся, усомнив­шиеся или забывшие о ближнем недостойны любви Всевышнего.
Их группе полагалось слиться в совмест­ной молитве при свете звезд, но на околице Эндрю, ни к кому конкретно не обращаясь, громко сказал: «Я должен!» — и зашагал обратно. Оставшиеся никак не реагировали. Ни один из них не чувствовал в себе зова долга и не стал бы потому поступать ина­че, нежели предписано. Конечно, брат Энд­рю мог и солгать. Но в этом случае ему пред­стояло ответить перед главой общины. А не перед рядовыми членами, которым и ход к алтарю успокоения был заказан.
Эндрю инстинктивно пошел широким зиг­загом — чтобы проще было засечь источник запаха. Маленький человеческий нос — не слишком хороший прибор для определения направления. Она находилась где-то рядом с храмом. Это было плохо, но не слишком: находясь на земле, ничего запретного она ви­деть не могла. Хуже было